Книга Мой босс: Искушение соблазном, страница 34 – Яна Марс

— Не скромничайте, — Вольский наконец повернулся к ней. Его глаза в полумраке казались почти черными, безнонными, в них плясали отблески от бокала. — Вы перевернули ход переговоров. Я был готов сдаться. Устал от их упрямства. А вы… одним точным ударом вы вскрыли их слабое место и подарили мне новый козырь.

Он сказал это с такой нехарактерной откровенностью, что у Арианы побежали мурашки. Это обнаженное признание было опаснее любой лести: оно стирало последние границы. Оно делало его уязвимым. И в этой уязвимости была невероятная, магнетическая сила.

Он медленно, словно давая ей время передумать, протянул руку и коснулся ее пальцев, сжимавших бокал. Прикосновение было легким, почти невесомым, как дуновение ветерка, но оно обожгло ее кожу, как раскаленное железо. Ариана вздрогнула, но не отдернула руку. Ее сердце заколотилось часто-часто, дыхание стало рваным.

— Ариана, — прошептал Вольский, и его голосом ее имя прозвучало как заклинание, как нечто запретное и сладкое.

Он придвинулся ближе, сокращая и без того мизерную дистанцию. Теперь их бедра почти соприкасались через тонкую ткань ее платья и его брюк. Она чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала его запах — кожи, дорогого парфюма и чего-то неуловимого, чисто мужского. Ее разум кричал об опасности, твердил о пропасти, в которую она летела, но ее тело, уставшее от постоянного напряжения, опьяненное его близостью и этой интимной атмосферой свободы от условностей, не хотело его слушать. Оно жаждало этого падения.

Его взгляд, тяжелый и пристальный, опустился на ее губы. Время замедлилось, растянулось, потеряло всякий смысл. Звуки бара — музыка, смех, звон бокалов — отдалились, превратившись в глухой, неразборчивый гул. Весь мир сузился до этого дивана, до пространства между их телами, до невыносимого, сладкого ожидания, которое вот-вот должно было закончиться.

— Я не должен этого делать, — хрипло, с усилием прошептал он, будто борясь с самим собой. Но его рука, предательски, уже скользила по ее щеке, ладонь была горячей, а пальцы впивались в волосы у ее виска, притягивая ее к себе.

— А я… я не должна этого хотеть, — выдохнула она в ответ, и это была чистая, горькая правда, последний крик ее гибнущей рациональности.

Это стало точкой невозврата.

Он наклонился, и его губы коснулись ее. Сначала осторожно, почти вопросительно, давая ей последний шанс оттолкнуть его. Но это промедление длилось лишь одно мгновение. Голод, копившийся неделями в напряженных взглядах, случайных прикосновениях и подавленных желаниях, вырвался наружу с неудержимой силой. Его поцелуй стал жарким, требовательным, безудержным и властным. Поцелуй не был нежен, он был яростным началом — взрывом, который сметал на своем пути все: страх, служебные условности, память о том, кем они являются друг для друга в свете дня.

Ариана ответила ему с той же яростью, той же животной страстью, что бурлила и в ней. Ее руки сами, помимо ее воли, потянулись к нему, впились в его идеально уложенные волосы, сминая укладку, притягивая еще ближе, глубже в поцелуй. Она забыла обо всем — о своей роли скромной ассистентки, о его абсолютной власти над ее карьерой, о возможных катастрофических последствиях. В этот миг ничего больше не существовало — только вкус его губ, смешанный со вкусом напитка, твердость и мускульная сила его тела, прижимающего ее к мягкой спинке дивана, и оглушающий гул желания, пульсирующий у нее в крови.