Книга Мой босс: Искушение соблазном, страница 25 – Яна Марс

И если отец не готов бороться, то она будет бороться за него, за маму, за их семью. И ее самым мощным, хоть и самым опасным оружием, была зарождающаяся, запретная вера в то, что человек, которого она должна бояться больше всех на свете, — Марк Вольский, — может оказаться ее единственным союзником.

Календарь на компьютере беспристрастно показывал дату, от которой у Арианы перехватило дыхание. С того дня, как она переступила порог "Башни Вольского", прошло не тридцать дней, а все пятьдесят. Она не заметила, как бесконечные дни ада, выживания, бесчисленных проверок на прочность подошли к концу. Испытательный срок истек.

Как она могла это упустить? Мысль пронзила ее, острая и беспощадная. Она уже даже автоматически оплатила аренду своей скромной квартиры на новый месяц, не связав этот факт с собственной карьерой. Внутри все замерло в напряженном, липком ожидании. А что, если инициатива должна была исходить от нее? И Вольский, обнаружив ее пассивность, сочтет это проявлением слабости или, что хуже, глупости? Паранойя накатывала волнами, с каждой минутой становясь все сильнее.

Ариана почти физически слышала резкий, бездушный гудок внутреннего телефона и его голос, произносящий приговор: "Зайдите ко мне. С вещами".

Но звонок не раздавался. Офисная жизнь текла своим чередом — размеренно, бесшумно и эффективно.

Вместо этого, ближе к одиннадцати, на ее почту пришло новое задание. Это был сложный, многоуровневый запрос: проанализировать финансовые отчеты трех компаний-конкурентов, выявить слабые звенья в их структуре и подготовить сводку для потенциального поглощения. Задача, которую в "ФинПрогрессе" поручили бы ведущим аналитикам.

Ариана перечитала письмо три раза. Испытательный срок кончился… три недели назад! А это… это выглядело как доверие. Как продолжение.

Как и последние недели, эта пролетела в сумасшедшем, выматывающем ритме. Вольский по-прежнему был требовательным до жестокости, его взгляд по-прежнему сканировал ее на предмет изъянов, а учитывая, что теперь он проверял ее интеллект и стратегическое мышление, она снова начала бояться. Сломаться на ерунде было унизительно, но опозориться на серьезном, многомиллионном проекте, показав свою некомпетентность, — означало бы крах ее карьеры. Окончательный и бесповоротный.

И все это время, на задворках сознания, жила другая мысль, навязчивая и тревожная, — образ того самого документа из архива с подписью отца. "Старший инженер С.О. Орлов". И его сломленный голос в телефоне: "Забудь, хорошо? Просто забудь".

Она ловила себя на том, что в моменты редкого затишья ее взгляд непроизвольно скользил в сторону его кабинета. Дверь была закрыта. За ней сидел человек, обладавший достаточной властью, чтобы одним словом восстановить справедливость, вернуть ее отцу честь и надежду. Но как подступиться? Как, едва удержавшись на плаву, заговорить о чем-то столь личном, столь уязвимом? Вольский ненавидел слабость, по его словам, больше всего на свете. А ее просьба пахла бы слабостью и использованием их… каких-то странных, новых рабочих отношений.

Ее грызли сомнения. Может, он просто забыл? Забыл о сроке, забыл о ее существовании в потоке более важных дел? Мысль о том, чтобы напомнить о себе, была унизительной, заставляла ее внутренне сжиматься от стыда. Но ожидание, эта неопределенность, становилась невыносимой, разъедая изнутри.