Книга Развод. Тумбочка между кроватями, страница 13 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Без попытки угадать, в каком он настроении.

Без внутреннего редактирования каждой фразы.

Когда?

Она не может вспомнить.

И от этого ей вдруг становится холодно, хотя в квартире тепло.

ТОГДА

Они отплыли дальше.

Берег стал тише.

Люди — дальше.

Музыка растворилась.

Шорохи и голоса остались за водой, будто в другой жизни.

Мир отступил.

Остались только они.

Максим перестал грести.

Лодка замедлилась.

Почти остановилась.

Вода вокруг — неподвижная.

Глубокая.

Тёмная, но не пугающая.

И тишина.

Но не та, что сейчас.

Та тишина была…

живой.

Полной.

В ней ничего не отсутствовало. Наоборот — в ней было слишком много всего сразу. Воздух. Напряжение. Ожидание. Невысказанное. То, что висит между двумя людьми за секунду до того, как что-то изменится навсегда.

Она посмотрела на него.

И сразу поняла:

что-то происходит.

Он уже смотрел на неё.

Иначе.

Глубже.

Тише.

Как будто видит её не снаружи.

А внутри.

Не девушку с первого курса. Не случайную знакомую с кухни. Не просто симпатичную собеседницу на вечер.

Её.

СЕЙЧАС

Эля резко открывает глаза.

Он больше так не смотрит.

Никогда.

Он может смотреть устало.

Рассеянно.

Мимо.

Иногда с раздражением.

Иногда почти ласково, но всё равно как будто сквозь слой чего-то плотного и мешающего.

Но так — нет.

Так, будто видит её по-настоящему, будто она важна, будто всё в этот момент сосредоточено на ней одной — так он больше не смотрит.

И, может быть, именно это больнее всего.

Не крик.

Не ложь.

Не телефон на тумбочке.

А исчезновение взгляда.

ТОГДА

— Ты всегда такая… — сказал он.

И замолчал.

Она почти перестала дышать.

— Какая?

Он улыбнулся.

Чуть.

— Настоящая.

И в этот момент у неё перехватило дыхание.

Не от самого слова.

От того,

как он это сказал.

Как будто это важно.

Как будто он заметил что-то, что обычно в людях не замечают.

Как будто она не просто симпатичная девушка рядом в лодке, а человек, которого хочется рассматривать глубже.

Как будто она важна.

И это, наверное, было самым опасным в любви с самого начала — не поцелуй даже, не касание, не вечерний воздух. А вот это ощущение: меня увидели.

СЕЙЧАС

Эля чувствует, как внутри поднимается что-то тяжёлое.

Когда он в последний раз говорил ей что-то подобное?

Не «ты ключи взяла?»

Не «поешь».

Не «я поздно».

Не «сегодня созвон».

А вот так.

Про неё.

О ней.

Как о человеке, а не о части общей жизни.

Она не помнит.

И это пугает сильнее, чем хотелось бы признать.

ТОГДА

Он наклонился ближе.

Медленно.

Не спеша.

Не давя.

Даёт ей время.

Отступить.

Отвернуться.

Сказать «нет».

Сделать вид, что ничего не поняла.

Она не делает ничего.

Потому что не хочет.

Потому что внутри уже всё решено, даже если разум ещё отказывается называть это вслух.

Между ними остаётся расстояние в несколько сантиметров.

Самое опасное расстояние.

Самое честное.

Его рука касается её щеки.

Тёплая.

Осторожная.

Почти бережная.

Как будто он впервые трогает что-то не хрупкое даже — драгоценное. И боится не сломать, а спугнуть.

И потом —

он её целует.

СЕЙЧАС

Эля прижимает ладонь к губам.

Как будто может вернуть это ощущение.

Как будто память способна оживать не только в голове, но и в коже.

Но там — только холод.

Сухой.

Утренний.

Настоящий.

ТОГДА

Поцелуй был мягким.

Не жадным.

Не уверенным до конца.

Не самоуверенным.

Сначала — проверка.