Книга Ты скрыла от меня сына, страница 41 – Лиссбет Котцова

Он замер.

— Что?

— Ты разрушил нас!

— Я?!

— Да!

Слёзы снова потекли.

Я больше не сдерживалась.

— Ты не слышал меня! Ты позволил своей матери вмешиваться! Ты сделал меня лишней в собственной жизни!

— Это не оправдывает—

— Это объясняет!

Тишина.

Я смотрела на него.

И сказала тихо:

— Мы оба виноваты.

Он не ответил.

Стоял.

Смотрел.

И в этот момент я поняла:

мы разрушили друг друга.

Оба.

По-настоящему.

До конца.

— Что теперь? — спросила я.

Он долго молчал.

А потом сказал:

— Теперь мы будем учиться жить заново.

— Как?

Он сделал шаг назад.

Впервые.

Сам.

— Как родители.

Сердце сжалось.

— А всё остальное?

Он посмотрел на меня.

И ответил тихо:

— Позже.

Но в его глазах было ясно:

ничего не закончилось.

И это было самое страшное.

Поняла — тебе нужна полноценная реализация Глава 17. Потеря, где происходит максимальный надлом: он отдаляется, идёт в юридическое наступление, она чувствует, что реально может потерять сына. Делаю мощно, с болью и разрывом 👇

Глава 17. Потеря

Я думала, что самое страшное — это сказать правду.

Я ошиблась.

Самое страшное — это увидеть, что она делает с тем, кому ты её сказала.

Андрей ушёл тогда почти сразу.

После того, как я сказала:

«Он твой».

Он не кричал.

Не спорил.

Не давил.

Просто посмотрел на меня.

И я никогда не забуду этот взгляд.

В нём не было злости.

Только…

пустота.

Как будто внутри что-то перегорело.

— Я понял, — сказал он тогда.

И ушёл.

Без обещаний.

Без угроз.

Без «я буду рядом».

И это было хуже всего.

Потому что я не знала, что он сделает дальше.

Он не писал.

Не звонил.

Не появлялся.

День.

Второй.

Третий.

Тишина стала оглушительной.

Я ловила себя на том, что каждые десять минут проверяю телефон.

Глупо.

Унизительно.

Но остановиться не могла.

— Мам, ты кого ждёшь? — спросил Миша, сидя на полу с машинками.

Я вздрогнула.

— Никого.

Он посмотрел на меня.

Внимательно.

Слишком внимательно для ребёнка.

— Ты врёшь.

Сердце болезненно сжалось.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты смотришь на телефон.

Я отвернулась.

— Просто жду звонка.

— От Андрея?

Я замерла.

— Почему ты так решил?

Он пожал плечами.

— Ты всегда так смотришь, когда ждёшь его.

Удар.

Тихий.

Но точный.

Я не нашла, что ответить.

На четвёртый день пришло письмо.

Не сообщение.

Не звонок.

Письмо.

Официальное.

С печатью.

Сухое.

Без эмоций.

Я вскрыла его на кухне.

Руки дрожали.

Сердце билось так, будто уже знало.

И оказалось — знало.

«Исковое заявление об установлении отцовства и определении порядка общения с ребёнком…»

Я не дочитала до конца.

Не смогла.

Буквы поплыли.

Голова закружилась.

Суд.

Он всё-таки пошёл в суд.

Несмотря на разговор.

Несмотря на правду.

Несмотря на…

нас.

Я опустилась на стул.

Медленно.

Как будто ноги перестали держать.

— Нет… — прошептала я.

Нет.

Мы же…

Мы же говорили.

Он сказал:

«Я не заберу его».

Он сказал…

Я закрыла лицо руками.

Глупая.

Какая же я глупая.

Захаров всегда делает по-своему.

Всегда.

И если он решил…

Я резко встала.

Нет.

Я не буду сидеть и ждать.

Я не позволю.

Я схватила телефон.

Набрала его номер.

Гудки.

Один.

Второй.

Третий.

Ответ.

— Да.

Голос.

Холодный.

Чужой.

Не тот, что был со мной.

— Ты подал в суд? — сразу.

— Да.

Слово прозвучало спокойно.

Буднично.

Как будто речь шла о контракте.

Не о ребёнке.

Не о жизни.

— Зачем? — голос сорвался.