Книга Завоюй мое сердце, страница 71 – Юлия Крымова

— И что? Будешь опять делать вид, что кроме работы в этой жизни больше нет радостей? Снова станешь упахиваться за двоих?

— Почему нет? Федорова еще на больничном. А работа — лучший антидепрессант. Голова занята назначениями больных, а не собственными проблемами.

Я стараюсь придать своему голосу толику беззаботности, но Мырзина лишь закатывает глаза. Подруга явно не разделяет моего нездорового энтузиазма. И тогда я спешу окончательно поставить точку:

— Кстати, передай сестре, что мы с Лешей больше не вместе. Она будет рада.

Аня.

Почему я наивно верила, что работа меня вылечит? Потому что так было в прошлый раз? Но ни черта не работает сейчас.

Ни бесконечные пациенты, ни разговоры с Юлькой, ни наша прогулка по магазинам в поисках того самого, идеального свадебного платья.

Мырзина меряет с десяток нарядов. И несуразных, будто с конским хвостом вместо шлейфа. И с пышным подъюбником, в котором она переваливается, как беременная медведица.

Я заставляю себя улыбаться, бросаю колкие шуточки и натянуто смеюсь. Только жаль, врать себе, как другим, не получается.

Я скучаю по нему. Так, что порой ночью, не знаю почему в темноте это накатывает особенно сильно, мне хочется набрать его номер. Спросить какую-нибудь глупость. Или узнать, понравился ли ему рюкзак? Сводил ли он уже кого-то к тому водопаду?

Иногда я даже хватаю в руки телефон. Хотя знаю, что его контактов там давно уже нет.

В такие моменты очень хочется, чтобы он позвонил сам. Чтобы я заметалась по комнате, думая, отвечать или нет? Чтобы всматриваясь в незнакомые цифры, я каким-то шестым чувством понимала, что это ОН. Чтобы сердце грохотало в горле. И уже не только от обиды. Чтобы я могла рассказать, как мне невыносимо плохо, а в конце обязательно добавить: «Не звони мне больше. Удали мой номер. Заблокируй. Но только, не звони».

Или он и так это сделал? Иначе почему ни разу не прислал даже точки? Одна крошечная. Это же лучше, чем ничего? Тогда бы в ответ я могла прислать такой же безликий вопросительный знак. И так неказисто у нас бы завязалась беседа. Конечно, в итоге, я бы опять вывалила на него свою обиду. И мы бы снова поругались. Но, может, хоть тогда мне стало бы чуточку легче? Ведь сейчас, лежа в теплой, до краев набранной ванне, мне кажется, что я купаюсь в собственной боли, а не в пенной ароматной воде. Как же отчаянно хочется в ней утонуть.

— Привет, мамуль, — я принимаю звонок и включаю на громкую связь. — Почему голос грустный? Как обычно, вроде бы. Может, на работе устала. Сегодня малыша годовалого приводили. В кипятке обварился, представляешь? Да, родители не досмотрели. Жалко, не то слово.

После его перевязки я минут двадцать смотрела в одну точку, пытаясь прийти в себя. Но маме, конечно, я этого не рассказываю.

— У вас как дела? — спрашиваю, сдув с руки воздушные пузырьки.

— Да, а что у нас? Всё хорошо. Валюша тебе письмо отправила. Сама написала. Вот поэтому и звоню. Сообщить, чтобы ждала.

— Да ты что! Конечно, буду ждать! Надо же! Скажи, что я куплю ей куклу прямо завтра. Ту, которую она хотела с большими глазами. И отправлю сразу.

— Боюсь, тогда она будет тебе каждый день писать, — смеется мама.

— Ну и пусть тренируется. Мне только приятно будет.

Валюша — самая младшая из нас троих. Весной ей девять исполнилось. А виделись мы, когда она еще в школу не ходила. Как же время бежит!