Книга Тот, кто нарушает, страница 27 – Стефани Альвес

— В следующий раз сыграю лучше, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Коннор никогда не…

Он резко замолкает. Но я уже знаю, куда вела эта фраза.

Я на мгновение зажмуриваюсь, медленно вдыхая, чтобы не сорваться.

— Я не Коннор.

Тишина.

Она длится так долго, что я уже сомневаюсь, не повесил ли он трубку. Но наконец раздается его голос.

— Нет, — произносит он, будто просто констатирует факт. — Полагаю, что нет.

Слова бьют как удар под дых, хотя я и ожидал этого. Это даже не жестоко, не откровенно. Это просто констатация факта, как истина, которую ни один из нас не может изменить.

Будто он даже не считает это оскорблением.

И почему-то от этого только хуже.

Я ерзаю, проводя рукой по челюсти, царапая пальцами щетину, которую не брил уже пару дней.

— Как мама?

— С ней все хорошо, — говорит он сухо и коротко, выдавая минимум информации, будто ему лень делиться чем-то большим.

Никаких подробностей.

Я смотрю на часы на тумбочке.

— Она дома?

— Думаю, да.

Думаю, да.

Я подавляю горький смешок. Они живут в одном доме. Женаты двадцать пять лет. И он даже не знает, дома ли она.

Я откидываюсь на кровать, глядя в потолок. Удивляться, в общем-то, нечему. Их отношения были такими всегда. Когда я был ребенком, они ругались без остановки — крики на кухне, хлопанье дверями. А потом в один прекрасный день все просто… прекратилось. Никаких криков. Никаких споров.

Им не стало лучше. Они просто стали тише.

Я до сих пор не уверен, что из этого хуже.

На том конце провода слышится какой-то шорох, затем приглушенный голос. Через пару секунд трубку берет мама.

— Привет, милый.

Я снова меняю позу, прижимая телефон к уху.

— Привет, мам.

— Как ты?

Я медлю секунду, барабаня пальцами по краю кровати.

— Все хорошо.

— Ты нормально ешь?

Я невольно улыбаюсь тому, как сильно она переживает.

— Да, мам. Все хорошо.

— Не только лапшу и протеиновые коктейли?

Я фыркаю, закатывая глаза.

— Я ем нормальную еду, честно.

Слышу, как она недоверчиво хмыкает.

— Ты иногда слишком похож на своего отца.

Улыбка гаснет. Челюсти сжимаются, я перевожу взгляд на окно.

— Как там хоккей? — спрашивает она, меняя тему.

— Все в порядке, — отвечаю я.

— Я видела лучший момент с тобой на прошлой неделе. Тот гол после сольного прохода был невероятным.

Медленно выдыхаю, и напряжение в груди немного отпускает. Это не должно иметь значения, но имеет. Никто толком не ходит на мои игры — я могу по пальцам одной руки пересчитать людей, которые приходили меня поддержать. Иногда я задаюсь вопросом, замечает ли вообще кто-нибудь мои успехи. Отец смотрит, конечно, но от него слова доброго не дождешься. Только разбор полетов. Клянусь, я мог бы сделать хет-трик, а он все равно нашел бы способ сказать, что мне стоило отдать еще одну передачу.

— Спасибо, мам.

— Мы скучаем по тебе, дорогой, — говорит она с тихим вздохом. — Ты должен как-нибудь заехать.

Мы. Это слово застревает в голове, я сглатываю, в горле встает ком.

— Да… Обязательно.

— Ну, не буду тебя отвлекать, — говорит она. — Позвони скоро, ладно? Я тебя люблю.

— И я тебя.

Звонок завершается, я опускаю телефон на колени и какое-то время пялюсь в черный экран.

Падаю на матрас, уставившись в потолок, и шумно выдыхаю. Каждый раз, когда я слышу о том, чего добивается мой брат, это как удар под дых. Он на десять шагов впереди. В моем возрасте он уже прошел драфт. А я тут просто пытаюсь понять, какого хрена я делаю со своей жизнью.