Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 55 – Екатерина Мордвинцева

— Не бойся меня, — сказал он тихо. — Бойся тех, кто за дверью. Я хотя бы не делаю больно без причины. А они — будут.

Он протянул руку, коснулся моих волос. Неуклюже, как будто не знал, как это делается — гладить женщину по голове, утешать её, говорить, что всё будет хорошо. Погладил — раз, другой, третий. Его пальцы дрожали — я чувствовала эту дрожь.

— Спи, — сказал он. — Я посижу с тобой.

— Не уходите, — попросила я.

— Не уйду.

Я закрыла глаза. Чувствовала его руку на своих волосах — тёплую, тяжёлую, надёжную. Ту же руку, которая сегодня ломала палец Борису. И которая сейчас гладила меня так нежно, как будто я была чем-то хрупким, бесценным, единственным.

Как это возможно? Как один и тот же человек может быть таким разным?

Я не знала ответа. Но знала, что не хочу, чтобы он уходил.

— Андрей, — прошептала я.

— Что?

— Спасибо, что пришли.

Он не ответил. Но его рука не остановилась. Гладила, гладила, гладила — пока я не провалилась в сон.

Без сновидений.

* * *

Утром его не было.

Я проснулась одна. Солнце уже стояло высоко — за окном пели птицы, в саду кто-то работал газонокосилкой. Обычное утро. Как будто вчерашнего дня не было. Как будто ангар, кровь и сломанный палец — просто страшный сон.

На тумбочке — стакан воды и две таблетки успокоительного. Рядом — записка.

Почерк резкий, мужской, с нажимом — таким же, каким он писал первую записку. «Ты свободна. Но останься». Теперь — другая.

«Ты кричала во сне. Я подумал, что тебе это поможет. Завтрак в девять. Если хочешь поговорить — я в кабинете».

Я сжала записку в кулаке.

Он сидел со мной всю ночь. Гладил по голове. Оставил таблетки. Написал записку.

Тот же человек, который вчера ломал палец наркоторговцу.

Кто он? Я не знала. Но я хотела узнать.

Три дня после встречи в ангаре были странными.

Ветров не уезжал. Он работал в кабинете, выходил только к обеду и ужину. Я рисовала — всё те же портреты, всё того же человека. Мой мольберт стоял в углу кабинета, и я проводила там часы, ловя его профиль, его руки, его редкие улыбки.

Мы почти не разговаривали. Но тишина между нами была не враждебной — другой. Той, когда слова не нужны. Когда достаточно просто быть рядом.

Я заметила, что он изменился. Не стал мягче — нет. Он всё так же смотрел на меня тяжёлым взглядом, всё так же отдавал приказы охране, всё так же исчезал на час в день, чтобы позвонить по делам. Но в его движениях появилась какая-то… осторожность. Как будто он боялся меня спугнуть.

Или боялся себя.

— Ты сегодня не ела, — сказал он за ужином.

— Не хотелось.

— Ты худеешь. Это плохо.

— С чего вы взяли? Вы меня не взвешиваете.

— Я смотрю, — сказал он. — Я всегда смотрю.

Я покраснела. Он сказал это так просто, как будто речь шла о погоде. Но в его голосе было что-то, от чего у меня замерло сердце.

— Я не специально, — сказала я. — Просто аппетита нет.

— Завтра у меня для тебя кое-что есть, — сказал он. — Может быть, аппетит появится.

— Что?

— Увидишь.

Он встал и вышел, оставив меня с недоеденным ужином и горящим любопытством.

* * *

На следующее утро я проснулась от странного запаха.

Краски. Свежие, масляные, с терпентином. Так пахло в моей мастерской много лет назад, когда я ещё была дизайнером, когда у меня были деньги, заказы, будущее.

Я села на кровати.