Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 32 – Екатерина Мордвинцева

Я спустилась в холл. Охранник — не шрам, другой, помоложе — сидел у входа, листал телефон.

— Я в сад, — сказала я.

— Хозяин разрешил, — кивнул он. — Не уходите далеко.

Я вышла. Сердце колотилось где-то в горле. Воздух был свежим, пахло яблоками и мятой. Я сделала глубокий вдох и почувствовала, как душица — та, что росла у крыльца — примешивает свой горьковатый аромат. Бабушка говорила: «Душица — трава путешественников. Она помогает найти дорогу домой». Но куда мне было идти? У меня не было дома. Не было дороги. Был только страх и надежда, что за забором — свобода.

Я пошла по дорожке, потом свернула вглубь сада, за яблони, к забору.

Калитка была.

И она была заперта.

На замке, тяжёлом, амбарном. Ключа не было.

Я дёрнула раз, другой. Бесполезно.

— Ирина Сергеевна, — голос раздался сзади.

Я обернулась. Шрам. Стоял в трёх метрах, сложив руки на груди. Я не слышала, как он подошёл. Он двигался бесшумно, как хищник.

— Я… я просто гуляла, — сказала я.

— Гуляйте, — он кивнул на сад. — Территория большая. А за калитку не надо. Там охрана, собаки. И хозяин не любит, когда его гости пытаются уйти без спроса.

— Я не пыталась уйти.

— Конечно, — он усмехнулся. — Я доложу хозяину, что вы интересуетесь ландшафтным дизайном.

Он развернулся и ушёл.

А я осталась стоять у запертой калитки, сжимая в кармане паспорт, и понимать, что побег не удался.

Я смотрела на замок, и в голову лезли дурацкие мысли. А если бы я сбежала? Куда бы я пошла? У меня нет денег, нет друзей, нет работы. Меня бы быстро нашли. Не Ветров — другие. Те, кто злее. Те, кто не предложит чистую постель и шёлковое бельё.

Может быть, Ветров был прав. Может быть, его клетка — не самая страшная.

Но от этого не легче.

* * *

Вечером меня позвали в кабинет.

Ветров сидел за столом, перед ним — коньяк, янтарный, в толстостенном бокале.

— Садись, — сказал он.

Я села.

— Мой человек сказал, что ты интересовалась калиткой в саду.

— Я гуляла.

— Не ври, Ирина. Ты пыталась сбежать.

— Допустим. И что?

Он отпил коньяк, поставил бокал.

— Я же сказал: не сбегай. Это плохо кончится.

— Для меня или для вас?

— Для всех. Ты не представляешь, что ждёт женщину без денег, без документов, без крыши над головой в этом городе. Я тебя нашёл за день. Другие найдут за час. И они не будут такими вежливыми, как я.

— Вы называете это вежливостью? — я не сдержалась. — Держать меня взаперти, угрожать, шантажировать?

— Я называю это защитой, — спокойно ответил он. — Твой муж — трус. Он не вернёт деньги. И когда он сбежит окончательно, кредиторы придут за тобой. Не я — другие. Более жестокие. Более страшные. Я хотя бы предлагаю тебе выбор.

— Какой выбор? Остаться здесь? Стать вашей игрушкой?

— Стать моей гостьей, — поправил он. — Я уже сказал: я не трону тебя, пока ты сама не захочешь. И ты не захочешь, пока будешь бояться. А ты боишься. Я вижу.

— Я не боюсь, — соврала я.

— Врёшь, — он усмехнулся. — Но это хорошая ложь. Она говорит о том, что ты не сдалась.

Он встал, подошёл ко мне. Я не отодвинулась.

— Ты пойдёшь сама, Ирина. Или тебя вынесут ногами вперёд. Разница есть?

— Вы не посмеете.

— Посмею. Ты не знаешь меня. Ты видела только верхушку. Я могу быть добрым, но могу быть и жестоким. Не испытывай моё терпение.

Он наклонился, и я почувствовала его дыхание — коньяк, табак, бергамот.