Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 13 – Екатерина Мордвинцева

Я провела рукой по щеке. Кожа — серая, как стены. Под глазами — синяки. Не от его ударов (хотя и они были), а от бессонницы. Я не спала по ночам. Боялась. Боялась, что он придёт. Боялась, что не придёт. Боялась своих снов.

— Кто ты? — спросила я своё отражение. — Ты Ирина? Та самая Ирина, которая спорила с прорабами и носила туфли на каблуках? Где ты?

Отражение молчало. Только смотрело пустыми глазами.

— Ты умерла, — сказала я себе. — Ты умерла три года назад. А теперь просто ходишь и дышишь. Но тебя нет.

Я ударила ладонью по зеркалу. Оно не разбилось. Только качнулось на гвозде.

Всё, что у меня осталось — это кружка с душицей. Бабушкина память. Напоминание о том, что когда-то я была сильной.

Я вернулась на кухню, взяла кружку с подоконника, налила в неё кипятка (чай кончился, пила просто воду), села на подоконник, поджав ноги, и стала смотреть в окно.

Где-то там, за этим грязным стеклом, была другая жизнь. Жизнь, в которой меня не бьют. Жизнь, в которой я сама решаю, как жить. Жизнь, в которой есть место любви, надежде, душице.

Но у меня не было ключа от той жизни.

Как и от этой проклятой двери.

* * *

Ночью мне приснился сон.

Я стою в поле. Высокая трава, цветы, солнце. В руке — веточка душицы. Я вдыхаю запах и чувствую, как внутри расправляется что-то сжатое, больное, уставшее.

Ко мне идёт мужчина. Я не вижу лица — только силуэт. Широкие плечи, уверенная походка. Он протягивает руку.

— Пойдём, — говорит он.

— Куда? — спрашиваю я.

— Домой.

— У меня нет дома.

— Будет.

Он берёт меня за руку. Его ладонь — горячая, сухая, сильная. Я чувствую себя в безопасности. Впервые за три года.

Мы идём по полю. Трава расступается перед нами. Птицы поют. Душица пахнет так сильно, что кружится голова.

А потом поле кончается. И мы стоим на краю обрыва. Внизу — темнота. Бездна. Ничего.

— Прыгай, — говорит он.

— Почему?

— Потому что полететь можно только упав.

Он отпускает мою руку. И я прыгаю.

Я просыпаюсь в холодном поту. Сердце колотится, как бешеное. Рядом никого. Денис спит в комнате, храпит так, что стены дрожат.

Я сижу на раскладушке, сжимаю в кулаке край простыни, и пытаюсь понять: этот сон — предупреждение или обещание?

Я смотрю на кружку с душицей. Она стоит на подоконнике, лунный свет падает на трещину, и мне кажется, что трещина стала больше. Или это я стала меньше?

Утром я узнаю ответ.

Потому что в дверь постучат. Не позвонят — именно постучат, тяжело, размеренно, как в гробовую доску. И голос скажет: «Открывай, красавица. Разговор есть».

И я открою.

Потому что мне нечего терять. Кроме себя. Но себя я уже потеряла три года назад.

* * *

Кружка с душицей стояла на подоконнике.

Я посмотрела на неё, погладила трещину, прочитала надпись: «Будь сильной».

— Прости, бабушка, — прошептала я. — Не получилось.

Но где-то глубоко, на самом дне моей пустоты, зажглась крошечная искра.

Искра, которая через несколько дней приведёт меня в дом человека с серыми глазами.

Но это будет потом.

А сейчас — стук в дверь.

День после ночи сна — самый опасный.

Я знала это по себе. Утром, когда Денис ещё спал, а я сидела на подоконнике с кружкой горячей воды и смотрела, как город просыпается, мне казалось, что всё не так плохо. Что можно выдохнуть. Что сегодня будет другой день.