Онлайн книга «Под знаком белой луны»
|
С Глебом он больше не виделся, и даже не позвонил ему перед отъездом, потому что боялся проговориться. Он так и не узнал, стал ли его друг отцом, ведь Ирина должна была родить в конце марта. После ухода в декретный отпуск Лина чувствовала себя все хуже и хуже. И хотя физически с ней и ребенком было все в порядке, ее душевное состояние оставляло желать лучшего. Она почти каждый день плакала, запираясь в своей комнате, и не хотела ни с кем разговаривать. Друзья очень беспокоились за нее и решили поговорить об этом с матерью Лины. Марина Константиновна выслушала их и с горечью согласилась с тем, что с дочерью не все в порядке. Она, так же как и они, очень волновалась за ее душевное состояние и поэтому решила уложить ее к себе в больницу, чтобы Лина всегда была у нее на глазах. После разговора с матерью Лины Лёшка и Милка приехали в Балашиху, собрали вещи подруги и, несмотря на бурные крики и протесты, отвезли ее в больницу к матери. Лёшка облегченно вздохнул, зная, что теперь Лина будет находиться под неусыпным контролем врачей, и наказал Милке почаще ее навещать. Она с удивлением посмотрела на мужа и напомнила ему, что вообще-то Лина ее лучшая подруга… В Шереметьево, после объявления о посадке, Мила все же расплакалась. Лёшка в последний раз поцеловал жену и, с трудом оторвавшись от любимой, сказал: — Ну, все! Держитесь тут без меня! Садясь в самолет, Алексей почувствовал жжение в глазах. Он даже не представлял, как проживет этот год без них, своих дорогих девчонок… Глава 32 Судьба Ирина перехаживала уже почти две недели. Уходя каждое утро на работу, Глеб боялся, что у Ирины начнутся роды, когда его не будет дома. Он уже давно уговаривал жену лечь в больницу. Но та все время отнекивалась. Ей не хотелось ехать в роддом заранее. В третьем триместре беременности Ирина стала намного спокойней, приступы раздражения прекратились. Она почти не донимала мужа упреками, не устраивала сцен ревности и вообще стала как будто совершенно другим человеком. Это радовало Глеба. В их доме воцарились покой и тишина, они ждали появления малыша на свет и почти не ссорились. Лишь иногда на Ирину что-то находило, и она подолгу сидела одна в своей комнате. Глеб не беспокоил ее в такие моменты: он знал, что ей стало тяжело носить их ребенка, и подозревал, что жена боится предстоящих родов. Мысли о Лине не оставляли его. И хотя Глеб значительно реже стал видеть ее во сне, он все время о ней помнил. Его мучила мысль, что она для него потеряна навсегда, и никак не хотел смириться с этим. Ему очень хотелось поехать к ее дому, встать где-нибудь в сторонке и хотя бы тайком посмотреть на нее, но, глядя на располневшую Ирину, Глеб все время останавливал себя. Зачем бередить прошлое? Ведь теперь он навсегда привязан к жене и ребенку. И сможет ли он устоять от соблазна подойти к ней, коснуться пальцами ее чудесных волос, взглянуть в глубокие аквамариновые глаза? Нет, не сможет. Так пусть его любимая живет спокойно и будет счастлива с кем-то другим, а он будет вспоминать ее, как самое светлое мгновение в его беспросветной жизни, как промелькнувший в небе солнечный лучик и тут же снова исчезнувший в серых грозовых облаках… Уже начался апрель, но зима никак не хотела сдавать своих позиций. По ночам еще стояли морозы, дули холодные ветры, принося за собой черные облака, обильно посыпающие город колючим снегом. Утром выглядывало солнце, снег таял, превращаясь в лужи и бегущие по улицам Москвы грязные ручейки, а к вечеру все повторялось снова: лужи и ручьи замерзали, образуя гололед. |