Книга Мы в разводе. Не возвращайся, страница 14 – Диана Ярина

Когда появились внуки, стало совсем невыносимо смотреть в зеркало: я уже седой, совсем седой.

Вся жизнь прожита, а жил ли я так, как хотел?

— Останови машину.

Я вываливаюсь из теплого салона.

Коленями в застывшую грязь.

На дворе март: в воздухе большого города пахне не весной, а бензином, грязным снегом и прошлогодней подгнившей листвой, которую не успели убрать…

Весна… Черт…

Новое начало, а я… будто умираю.

Выворачиваю себя наизнанку в рвотных, желчных спазмах.

Таких сильных, что испачкал весь костюм, брюки.

Бросает в жар, трясет.

Эмилия рядом.

— Боже, любимый, как тебе плохо! У тебя мощный стресс. Тебе срочно нужно отлежаться и проговорить это все. Давай, поехали. Тебе нужно выплеснуть это, не держи в себе. Хочешь, кричи. Да, новый виток роста не дается без боли. Ты столько лет жил в стесненных условиях! Ты был загнан, ты не мог дышать полными легкими, а сейчас… Да, может быть больно. Потому что привычки — это якоря, это гири… Наши привычки — это как мешок с камнями на груди утопленника. Рви, избавляйся! Дыши… Вот так… Еще дыши… Оставляй! Оставляй это позади. Это не твое, это навязанное…

* * *

До квартиры, которую я снял недавно с дальнейшим выкупом, остается совсем недолго. Но этот остаток пути я преодолеваю на заднем сиденье.

Я выбирал эту квартиру, чтобы потом быть ближе…

К ним.

Ко всем ним: к внукам, к детям, которые любят собираться в нашем доме.

А теперь меня выгнали, как прокаженного.

Нет, хуже, как убийцу, как мерзкого человечишку!

— Я думал, все будет иначе…

Едва шепчу, но Эмилия слышит.

— Ты был слишком хорошего мнения о них, — вздыхает она. — Не все готовы принять факт, что любовь — это не константа. Любовь приходит и уходит, а там, где ее не было изначально, там, где все строилось лишь на долге и обязательствах, основы вообще нет никакой. Но они слишком привыкли к тебе. Они считали тебя своей собственностью. Но ты не собственность. Ты живой, чувствующий. У тебя есть право выбирать. И нельзя, слышишь меня, нельзя судить за нелюбовь и желание быть самим собой…

Я прислонился лбом к холодной стенке в прихожей, пытаясь отдышаться. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Вид детских заплаканных лиц, шок и боль в глазах сыновей…

— Я чувствую себя палачом.

Бреду.

Прямиком в обуви через весь коридор.

— Они постарались навязать тебе этот образ. Арина разыграла все как по нотам: заранее настроила против тебя детей и внуков. Едва я переступила порог, как сразу же ощутила враждебную атмосферу… Твоя жена подготовила почву, Ник. Там, где ты просил ее о честно разговоре, она применила манипуляции. Там, где ты просил ее просто дать тебе возможность быть счастливым, она решила навязать тебе чувство вины.

Я молчу, говорит лишь она.

— Не переживай, любимый. Это пройдет. Все пройдет, — ее голос, сладкий и настойчивый, проникает в сознание, как сироп. — Сейчас я тебе расскажу, как это бывает. И покажу…

Он

Эмилия нашептывает, поглаживая по загривку.

— У каждой эмоции есть несколько стадии. Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие… Они на первой.

Она произносит это с профессиональной, психологической холодностью, будто анализирует случай из учебника, а не только что разрушенную семью.

— И, поверь моему опыту, они излишне драматизируют. Ох, что-то в горле пересохло, сейчас приду.