Книга Развод. Не возвращай нас, страница 76 – Диана Ярина

— Может быть, так. Может быть, ты просто откупаешься. Так проще…

— Даша! — подступает совсем близко.

Исхудавший, конечно, и прическа жуть какая небрежная, он поправляет отросшие волосы пальцами, жесты резкие, угловатые. Тимофей едва сдерживается. Он на взводе, напоминает тугую пружину.

— Что, Даша? Ты стал для меня чужим, далеким и непонятным за эти долгие несколько месяцев вранья, за время развода и разборок. Мы были близки, но нашему «мы счастливы» давным-давно минул срок в целый год. Год, вдумайся только! Потом ты меня обманывал, лгал, унижал, обижал, шел на поводу у чокнутой бабы и собственного эгоизма.

— Все так, — кивает. — И ты представить себе не можешь, каково это — осознать бездну своего падения. Ты не понимаешь, как жить с этим чувством, будто нахлебался дерьма, и… несмотря на то, что всех причастных закрыли, вкус дерьма все еще со мной. Я не должен быть рядом.

— Тогда какого черта ты ко мне сейчас приперся?! Не должен, вот и иди.

— Потому что ты сводишь меня с ума! Вот почему. Всегда сводила… Господи, Даша… Просто прими. Пожалуйста… Дай возможность быть неподалеку, это все, что мне нужно.

— А мне нужно больше. И свои жалкие подачки, свои деньги оставь себе… Тебе же есть о ком заботиться. Усыновить, наверное, хочешь… детишек этой мрази? Конечно, свой ребенок тебе на хрен не сдался, а этих двух… прижми к себе крепче! Давай! — выкрикнув, толкаю его за плечи.

Он даже не шелохнулся, дернулся вперед и схватил меня в охапку.

— Отпусти! Сейчас же и трогать не смей!

Тимофей лишь сдавил меня еще крепче.

— Дай подышать. Немного. Просто… подышать… — хрипит мне в макушку, обжигая жаркими выдохами. — Я уйду, как скажешь. Но сейчас… Даш…

Он замолкает, и я тоже перестаю биться в его руках.

Душа и сердце обливаются кровью, из глаз текут слезы.

Я по нему скучала и продолжаю скучать безумно. Я бы хотела, чтобы между нами не было этого ужасного года… По сути, ужасным он не был всегда, лишь напряженным. Но я, зная, что жила во лжи, щедро вычеркнула для себя целый год.

— Тебя ждут. В другом месте, — напоминаю ему. — Беги к детишкам.

— Прошу, не говори так. Я не собирался и не собираюсь их усыновлять. Просто присматриваю, потому что… не могу бросить детей на произвол судьбы.

— О них некому позаботиться? У них нет других родственников?

— Их никто не спешит забрать из родственников. Я просто курирую их жизнь в соответствующем заведении и хочу знать, в какую семью их усыновят.

— Если усыновят, — отталкиваю. — Вместо того, чтобы оборвать все, что причинило нам столько боли, ты продолжаешь цепляться за напоминание. Почему?!

— Я знаю, что ты и сама бы их пожалела.

Вспыхиваю недовольно: Тимофей слишком хорошо меня знает. Да, мне было бы жаль детишек этой больной мрази Марины, но… Тимофей не рядом со мной, не рядом с нашей малышкой, и я эгоистично хочу, чтобы крохи тепла, которые в нем ещё есть, не доставались никому.

Вот такая я собственница. Либо со мной, либо никак и ни с кем! Не будет счастлив со мной, пусть мучается одиночеством до конца своих дней. Пусть не будет у него «долго и счастливо» ни с одной другой!

— Думаешь, я не хочу быть рядом? Не хочу быть твоим?

— Думаю, да. В этом все дело. Ты отвык быть со мной, моим… Так, как это было раньше. Честным, открытым, заботливым и влюбленным. Я уже и забыла, каким ты можешь быть.