Книга Мама по контракту, страница 33 – Реджи Минт

— Это почти одно и то же.

— Нет. Не одно и то же. Если бы у меня было больше времени для Миры, я бы и сам все сделал, но есть вещи, которые от меня не зависят. Например, ее мать.

— Ее мать? – переспрашиваю я и понижаю голос. – Там все так плохо?

Мира не обращает на нас внимания – утконос знакомится с зайцем и, кажется, у них налаживается дружба.

Понимаю, что лезу с вопросами на опасную территорию, но все же спрашиваю.

Мне действительно интересно, как та женщина – невменяемая и агрессивная – смогла привлечь такого мужчину. Да за такого даже Вера бы перегрызла горло кому угодно. Хотя теперь вспоминать о ней неправильно. Она и на Олега позарилась, хотя тут разница была налицо. Если Олег только хотел быть таким, как Константин Зарецкий, то Константин просто был собой. Без напряжения, без пафоса.

Таким, как он, не нужны были “яйцедержатели”, как называла Машка все атрибуты самоутверждения – от больших черных внедорожников до силиконовых моделей с пятым размером груди. От Константина за милю несло этой самой “статусностью”. На миг очень захотелось, чтобы Олег смог увидеть меня в компании такого мужчины. Пусть этот мужчина и не мой.

Чтобы до Олега дошло, кого он потерял и на что променял. И чтобы он пожалел!

Ехидный внутренний голос тут же добавляет, что Олег наверняка уже жалеет.

Очень жалеет, что спалился раньше времени и не успел высосать из курицы-жены остаток денег.

— Мы разводимся, – Константин отвел взгляд. – Больше тянуть нельзя. И ты мне поможешь, Лика.

А у меня вдох застрял где-то в легких. Казалось бы, нужно из вежливости выразить сочувствие, но я не могла. Я неожиданно для себя поняла, что рада. Рада тому, что скоро Константин будет без обручального кольца на пальце.

— Нельзя жить на коробке с динамитом, – продолжает Константин, сует руки в карманы спортивных штанов и отходит к окну. Свет вечерних фонарей подчеркивает его волевой профиль и придает всем чертам какую-то затаенную печаль. – Если бы рисковал только собой, но тут может пострадать Мира. Скоро слушание в суде. Я надеюсь, что врачи успеют привести Оксану в состоянии вменяемости.

— Прости, я могу ошибаться, – тихо замечаю я. – Но развод будет означать для нее разлуку с дочерью?

Зарецкий кивает жестко и морщится, словно от боли.

— Не могу рисковать ее здоровьем.

Думаю, как бы я поступила на месте матери Миры, и понимаю, что даже если против меня будет весь мир – от своего ребенка я не откажусь.

— Боюсь, что тебя ждет большое испытание, – говорю осторожно. – Мама – она всегда мама. Даже если она… больна.

Константин вздыхает и смотрит мне в глаза:

— Если бы я видел, что она любит Миру, я бы не спешил. Но тут только расчет. И желание контролировать ситуацию. Когда мозг зависим от препаратов, то за человека говорит только желание дозы. Если перед ней поставят выбор – вылечиться и вернуть семью или продолжить… Я знаю, что она выберет.

— Очень надеюсь, что ты ошибаешься.

Это звучит почти искренне. Но только почти. На миг представляю, что было бы, если… Если бы это была моя семья. Моя дочь. И мой муж. Красивый, заботливый, готовый защищать. Господи, да я бы все на свете отдала за такое!

Приходится силком вынимать себя из грез. Потому что Константин стоит слишком близко и смотрит в глаза.