Книга Танец с огнем, страница 242 – Весела Костадинова

Дана не сопротивлялась. На это не было ни сил, ни желания. Ее бил озноб, холод проникал под плед, заставляя стрястись все тело. И она сама не понимала, то ли это было последствием ожогов, то ли — нервного истощения.

И только в машине, когда за окнами замелькала снежная дорога, поняла, что колотит и Алексея, который так и не выпускал ее из рук. А еще он горит не хуже ее и точно так же, пытаясь согреться, прижимается к ней. Наконец накатило то, чего Дана почти не ощущала раньше — настоящая боль. Она пришла резко, волной, обжигая запястья и лицо. Женщина боялась даже посмотреть вниз. На ее руках красовались крупные, наполненные жидкостью волдыри, а в некоторых местах кожа лопнула, образовав кровавые, сочащиеся корочки. Каждое движение отдавалось острой, пульсирующей болью.

Руки Алексея ходили ходуном. Его ладони были в таком же ужасном состоянии: красные, покрытые волдырями, с лопнувшей кожей. Дана молча взяла из аптечки бутылку с водой и таблетки парацетамола. Ей пришлось помочь ему — придерживать бутылку, потому что его пальцы дрожали слишком сильно и не могли нормально ухватить ее.

Они запили таблетки по очереди. Вода была холодной и это принесло короткое, обманчивое облегчение.

Яров тяжело откинулся на спинку сиденья, не выпуская Дану из рук. Он прижал ее к своей груди, обхватив обеими руками, и уткнулся лицом в ее волосы. Его дыхание было частым и горячим.

— Больно… — тихо выдохнул он, и это было не вопросом, а констатацией. Голос звучал хрипло, устало.

Дана кивнула, прижимаясь щекой к его ключице.

— Очень, — прошептала она, едва сдерживаясь, чтоб не застонать.

Закрыла глаза, чувствуя, что оба проваливаются в тяжелый, болезненный сон.

Сон, который продлился четыре дня.

Дана с трудом помнила, как они доехали до ближайшего города, как ее почти вынесли из машины санитары, укладывая на носилки, как тут же определили в больницу. Она то засыпала, то просыпалась от жутких видений и кошмаров. То снова падла с обрыва в ледяную реку, захлебываясь грязью и болью, то горела заживо в доме Марата. Иногда, он сгорал рядом с ней, она видела, как обугливается его лицо, превращаясь в сплошную маску из язв, маску монстра, чудовища, которое протягивает к ней руки. Он шептал нежно: «Алена…. Алена….», и Дана просыпалась от собственного крика, застревавшего в пересохшем горле.

Каждый раз, когда кошмар становился невыносимым, рядом появлялся Алексей.

Она не всегда видела его четко, но всегда чувствовала. Теплая, тяжелая ладонь сжимала ее пальцы. Низкий, хриплый голос тихо шептал что-то успокаивающее, даже когда она не могла разобрать слов. Иногда он просто сидел рядом, положив голову на край ее кровати, и держал ее за руку, несмотря на собственные ожоги и усталость. Иногда спал в кресле напротив кровати, положив голову на маленький столик. Иногда что-то читал, вскакивая от ее крика.

В редкие моменты просветления Дана видела его осунувшееся лицо, глубоко запавшие глаза и свежие повязки на руках. Ей хотелось сказать ему, чтобы он ушел, уехал отдохнуть, но не могла выдавить из себя ни слова.

И только на четвертый день сознание стало возвращаться. Нещадно болела голова, хотелось одновременно пить и в туалет, глаза слезились даже от тусклого света зимнего дня, проникающего в обшарпанную, платную палату местной больницы.