Книга Танец с огнем, страница 164 – Весела Костадинова

Она не отводила глаз. Между ними повисла тишина — не тяжелая, не враждебная, а та, в которой слышно дыхание друг друга. Рука Марата накрыла ее ладонь своей. Пальцы переплелись — не сильно, но достаточно, чтобы тепло стало общим.

— Ты получила свою любовь? — хрипло спросил он, удерживая ее глазами.

— Нет, — ответила она, чуть заметно облизав губы, отчего зрачки мужчины расширились, выдавая желание, — я получила честность. И ту самую стабильность. Мы не любили, но уважали друг друга, и да, он помог мне в жизни, получая от меня то, чего никогда не получал от жены — спокойствие. Находил во мне то, чего не было в браке — легкость и тишину.

— А сейчас? — Марат сжал ладонь Даны.

— А сейчас мы — друзья. У каждого из нас своя жизнь и свой путь. Это не мешает нам быть близкими людьми, помогать друг другу, прикрывать друг друга. Но если ты, — она чуть склонила голову на бок, позволяя мужчине коснуться ее лица, — спрашиваешь о сексе — его давно уже нет. Отпускать и расставаться — это тоже нужно уметь, Марат.

— Да, — он провел пальцем по линии скул, коснулся высокого лба, погладил мягкие волосы.

— А ты… Марат? — вдруг спросила Дана, — что держит тебя?

Он вздрогнул слегка.

— Моя первая жена…. — внутри Даны образовался холодный ком ужаса, — она убила меня…. — продолжил он. — Она спала с моим врагом, она отдала ему все, что было у меня…. Я ненавидел ее, — он встал, заставляя подняться Дану, — и хотел. У тебя — ее глаза, — он смотрел прямо в них, не отпуская, не позволяя ей отпрянуть, — но ты — сильнее. И я схожу с ума вот уже несколько недель, Алена.

Его губы нашли ее — резко, жадно, не давая возможности отпрянуть. Поцелуй был не нежным, не осторожным — он был как удар, как признание, как отчаяние, копившееся годами. Он целовал ее так, будто хотел забрать обратно все, что потерял: время, ее, себя. Руки скользнули по спине, прижимая ближе.

Она не оттолкнула, но и не ответила, только позволяла ласкать себя. А когда он остановился тихо спросила:

— Хочешь меня?

— Безумно, — признался Марат. — На заставлять не стану.

— И не сможешь.

— Смогу.

— Попробуй.

— Нет, — помедлив ответил он. — Сама прими решение.

С этими словами отпустил ее и положил на стол черный, бархатный футляр.

Дана глазами задала ему вопрос.

Он медленно открыл коробочку и осторожно надел ей на запястье серебряный браслет, плотно обхвативший руку. Сидящий как влитой.

— Прости… — прошептал в губы, — не смог подарить кольцо, но…

— Спасибо, — ответила Дана, едва заметно улыбаясь. — Я подумаю, Марат. Я крепко подумаю над твоим предложением.

С этими словами, она забрала свои вещи и вышла из кофейни, оставляя мужчину наедине со своими мыслями и желаниями.

Внутри у нее было горько. Очень горько.

Кира глубоко выдохнула, ощущая, как тело заливает волна блаженства — Марат словно с цепи сорвался. Его губы — необыкновенно нежные, ласковые — были повсюду. Она чувствовала их каждым кусочком кожи, каждым своим нервом. Сил не оставалось, а он все продолжал, снова и снова доводя ее до точки, за которой уже не было мыслей, только дрожь, только пульс, только его имя, которое она выдыхала беззвучно, одними губами.

— Тише, — прошептал он, губы у самого уха, горячее дыхание обожгло мочку. — Еще не время.

Но время уже потеряло значение. Он опустился ниже, язык прошелся по чувствительной точке — лениво, дразняще, а потом резко, требовательно, втянув в себя, и Кира всхлипнула, вцепившись пальцами в простыню. Он не дал ей отстраниться — ладонь на животе прижала, удерживая на месте, пока вторая рука скользила вверх, находя грудь, сжимая ровно настолько, чтобы боль смешалась с удовольствием и стала невыносимо сладкой.