Книга Танец с огнем, страница 14 – Весела Костадинова

Вернувшийся с кухни мужчина подкинул дров в камин, подошел к ней, глядя на точеное лицо, место которому где-нибудь на обложке журнала. Зеленые глаза мужчины — обычно холодные, настороженные, с той стальной искрой, которая заставляла людей отводить взгляд, на несколько мгновений утратили свою броню. Потеплели. Смягчились. Успокоились.

Он поправил сброшенное ею одеяло, задел мокрый лоб и улыбнулся — жар спал. Она тихо вздохнула во сне — до него долетело тепло ее дыхания.

Сел в глубокое кресло, в котором провел последние две ночи и устало откинулся на спинку, закрывая глаза, позволяя себе отдых и несколько минут покоя. Потом достал телефон, потер высокий лоб, нахмурился, читая сообщения, которые приходили с завидной регулярностью. И отправил только одно слово.

«Выздоравливает».

Алексей снова, снова и снова перечитывал сообщение. Единственное, отправленное за три дня. И чувствовал, как растекается по мышцам острое чувство облегчения. Убрал телефон подальше, лег на шконку. Привычным усилием отгородился от внешнего мира: от лязга ключей в коридоре, от приглушенных голосов за стеной, от вечного гудения вентиляции, которое в этой камере никогда не выключалось полностью. Тело — само по себе, разум — сам по себе. Этот навык он отточил до автоматизма. Без него давно бы спятил, окончательно сошел с ума — еще тогда, в белой палате с видом на заснеженные склоны, в закрытой клинике высоко в Швейцарских Альпах. Где мало кто, даже его родной отец, верили, что он выживет. И только его ненависть, которая горела в нем лютым пламенем, сильнее, яростнее с каждым днем мучений, не давала ему сдаться.

Он плохо помнил, как выбрался из пылающего дома со сломанными ногами, а может его просто вынесло взрывной волной, он плохо помнил, как смог достучаться до отца. Вообще не помнил, как его доставили в больницу и не знал, сколько операций перенес.

Позже, когда он уже мог говорить, один из хирургов — сухой пожилой немец с усталыми глазами — сказал ему почти с восхищением:

«Герр Яров, вы — медицинский феномен. Семьдесят восемь процентов ожоговой поверхности тела, множественные переломы, тяжелая ингаляционная травма… По всем протоколам вы должны были умереть еще на третьи сутки. А вы взяли и решили иначе».

Алексей тогда только криво усмехнулся обожженными губами.

Он не «решил иначе».

Он просто отказался умирать, пока не получит возможность посмотреть в глаза тем, кто поджег его дом, кто убил его семью, кто уничтожил его жизнь. Пока не сможет ответить той же монетой.

Отбой.

Свет погас, вызвав ворчание тех из заключенных, кто еще читал книги.

Ему книги были не нужны — картина стояла перед глазами.

2009 г.

Она лежала, свернувшись клубочком на жесткой кровати. Он видел ее через камеру в углу комнаты. Лежала в той же позе, в которой он ее оставил, уходя. Не шевелилась, не пыталась укрыться серым, колючим одеялом. Только белые плечи вздрагивали то ли от холода, то ли от плача.

Он смотрел на женщину в своей власти, сидя в своем удобном кресле в кабинете, попивая кофе, приготовленный молчаливой Ангелиной и не ощущал жалости. Только холодную ненависть и презрение.

Четыре года он, Алексей Яров, шел к своей цели, встал на ноги, но похоронил отца, сердце которого не выдержало сообщение о смерти внучки и Амелии. Они никогда не были близки с сыном — где бизнесмен средней руки из Краснодарского края и где почетный консул РФ, пусть и на пенсии, элита элит Москвы. Их сложные отношения, их запутанные семейные связи не позволяли им быть рядом. Но для 70-ти летнего старика новости стали ударом. Он вытащил с того света сына, заплатив за это своей жизнью.