Книга Танец с огнем, страница 127 – Весела Костадинова

А эта вертихвостка… Она его бросит. Зачем он ей — молодой и красивой? Ему уже сорок шесть — он на двадцать лет старше этой мерзавки! Нужен ей только из-за денег. Из-за статуса. Из-за того, что можно повесить на руку в дорогом ресторане и сфотографироваться для сторис. А когда деньги перестанут быть бесконечными или когда она найдет кого-то моложе и с большим счетом — бросит. Как бросила бы любую другую игрушку.

Надя была уверенна.

От усталости и напряжения последних дней ее клонило в сон.

Все у них будет хорошо. Она приедет в другой город, найдет работу. Она снова станет такой красивой как и была, на нее снова станут оглядываться другие мужчины, моет даже дарить подарки. За ней обязательно будут ухаживать — она ведь еще так молода. А Марат… он будет сгорать от ревности, не зная где она и главное — с кем.

Автобус дернулся и остановился резко, с тяжелым вздохом пневматики. Женщина по инерции завалилась вперед, ударившись лбом о спинку переднего сиденья — боль вспыхнула мгновенно, острая, как укол. Она резко проснулась, хватая ртом воздух, и первое, что увидела — черные тонированные джипы, прижавшие автобус с двух сторон, как клещи. Огромные, матовые, без номеров, с мигалками на крыше, которые сейчас не горели, но все равно кричали о власти.

Сердце Нади заколотилось — от страха и странного, болезненного восторга. Марат нашел их. Так быстро. Слишком быстро.

Двери джипов открылись одновременно — четко, синхронно. Из машин уже выбегали похожие друг на друга крепкие парни в черных куртках и балаклавах, натянутых до бровей. Двигались молча, без криков, без лишних слов — как люди, которые делают это не в первый раз.

Они ворвались в автобус через обе двери — переднюю и заднюю, отрезая пути. Пассажиры замерли: старушки с сумками вжались в сиденья, парень в капюшоне у окна спрятал телефон, женщина с ребенком прижала малыша к себе так сильно, что тот захныкал.

Надя даже не пыталась бежать. Просто сидела, обхватив сына руками, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит. Ванечка проснулся окончательно, испуганно завертел головой, вцепился в ее свитер.

В первом из вошедших она сразу узнала Самбурова — огромного, голодного, похожего на злобного пса, который наконец-то учуял добычу. Он прошел по салону тяжелым шагом, не глядя на остальных пассажиров. Остановился перед ней. Наклонился — так близко, что Надя почувствовала запах его одеколона: резкий, с нотой металла и пота.

— Надежда, — прошипел он сквозь зубы, голос низкий, как рычание. — На выход.

Он подхватил сонного Ванечку на руки — одним движением, без церемоний, как будто мальчик был свертком. Ванечка пискнул, дернулся, но Самбуров уже шел к выходу, крепко прижимая ребенка к груди.

Один из парней — молодой, с короткой стрижкой и пустыми глазами — схватил Надю за локоть. Пальцы впились в кожу сквозь свитер, как тиски. Она тихо застонала от боли, но он даже не посмотрел на нее — просто потащил наружу, как куклу.

Бабки в салоне смотрели осуждающе, поджимая губы, перешептывались: «Господи, что ж это такое…», «Бедный мальчик…». Но никто не вмешался. Никто не крикнул. Никто не встал. Только проводили взглядами — испуганными, осуждающими, но бессильными.

Как только они оказались на улице, автобус тронулся, унося с собой свидетелей, оставляя испуганную женщину один на один с псами любовника.