Книга Без разрешения, страница 94 – Татьяна Никольская

В обед я не выдерживаю. Звоню Елене.

Она отвечает после долгих гудков, голос сонный, будто её разбудили.

— Олег? Что случилось?

— У Кати откат, — говорю я без предисловий. — Она снова замкнулась. Не хочет в школу. Не выходит из комнаты. Ты упокоилась? Ты этого добивалась?

Молчание. Я слышу, как она дышит — неровно, часто.

— Я не хотела…

— А что ты хотела? — перебиваю я. — Прийти, устроить скандал, обвинить Арину, написать жалобу? Ты думала, Катя обрадуется? Что она скажет: «Спасибо, мама, ты меня спасла»?

— Я хотела, чтобы она вернулась ко мне, — тихо говорит Елена. — Чтобы поняла, что её место — со мной.

— Её место там, где ей хорошо, — жёстко говорю я. — А ей хорошо с нами. С Ариной. Со мной. Она счастлива — впервые за много лет. А ты пришла и разрушила всё.

— Я не разрушила…

— Ты устроила истерику на глазах у ребёнка. Ты кричала, обвиняла, угрожала. Катя плакала всю ночь. Ты этого хотела?

Она молчит.

— Пока ты не вылечишь свою голову, — продолжаю я, — я не подпущу тебя к дочери. Ни на выходные, ни на праздники, ни на звонок по телефону.

— Ты не имеешь права…

— Имею, — перебиваю я. — Я её отец. И я отвечаю за её безопасность — физическую и психическую. Ты — угроза. Пока не докажешь обратное.

— Олег…

— Приезжай к Арине на сеансы. Она предлагала. Разберись со своей тревожностью, со своим контролем, со своей ревностью. А потом поговорим.

Я сбрасываю вызов.

Смотрю на телефон. Руки дрожат — от злости, от бессилия, от того, что не могу защитить дочь от её собственной матери.

Вечером я возвращаюсь домой, настраивая на себя на терпение с Катей. Неужели всё сначала?

Открываю дверь и слышу голоса — Арины и Кати. Они смеются. Смеются! Я заглядываю в гостиную и замираю.

На полу — огромный лист ватмана, расстеленный на паркете. Вокруг — баночки с красками, кисти, стакан с водой. Катя сидит на коленях, вымазанная синим и жёлтым, и выводит что-то яркое — солнце, небо, дерево с зелёными листьями. Арина рядом, на её футболке — разноцветные пятна, на щеке — полоска красного.

Они рисуют вместе. На лице Кати улыбка. Настоящая, счастливая улыбка.

— Папа! — Катя поднимает голову, и я вижу её глаза — живые, сияющие. — Ты пришёл! Смотри, что мы рисуем!

Я подхожу ближе, смотрю на ватман. Солнце, дом, дерево. И три фигуры — большая, поменьше и маленькая. Папа, Арина, Катя.

— Мы тут немножко… — Арина виновато улыбается, — устроили беспорядок.

Она обводит рукой комнату. Краска на полу, на ковре, на диване. Кисти в стакане, вода расплескана. Идеальный порядок, который я выстраивал годами, — разрушен. Но я смотрю на этот хаос и чувствую только тепло.

— Пап, не сердись! — Катя смотрит на меня с лёгкой тревогой.

Я сажусь на пол рядом с ними — прямо на краску, на ватман, на всё сразу.

— Не сержусь, — говорю я. — Это… красиво.

— Правда? — Она не верит.

— Правда, — киваю я. — Самое красивое, что я видел.

Катя улыбается. И я понимаю, что за эту улыбку готов отдать всё. Свою карьеру, свою квартиру, свой порядок. Всё. Потому что она — моя дочь. И потому что рядом с ней — женщина, которая научила её улыбаться. А меня чувствовать.

Я готов терпеть бардак. Вечный. До конца дней.

Мы ужинаем. Арина раскладывает по тарелкам картошку с рыбой, я нарезаю хлеб, Катя накрывает на стол. Всё как обычно.