Книга Любимый злодей. После, страница 117 – Д. С. Одесса

Мы устраиваем такую кровавую бойню, какой не случалось уже давно. И вдруг я замечаю тучного мужика лет пятидесяти в костюме. Словно окаменев, стоит рядом с чуть более молодым мужчиной напротив двери в гостиную. Судя по их виду, оба с сигарами в руках собирались войти в комнату.

Это сам Мирослав Соколов и его сын Алексей Соколов. Те самые мужчины, которые купили моих сестер много лет назад, о чем я узнал из «черной книги» Гавриила.

Я немедленно бросаюсь к этим ублюдкам. Они выхватывают пистолеты, но слишком поздно, так как я уже простреливаю жирному уроду колено, а у второго выбиваю пистолет из руки, прежде чем он успевает нажать на курок.

— Если вам дороги ваши жалкие жизни, – ору на них, – то вы сейчас раскроете пасти и скажете мне, где эти две женщины!

Пока Квест и Лекстон угрожают им пистолетами, я достаю лист, на котором изображены лица моих сестер.

Они либо солгут, либо скажут правду. В любом случае им не жить.

При свете мигающих лампочек оба всматриваются в фотографии. Соколов – тот, что жирный, с наполовину лысой головой, тонкими губами и орлиным носом, – продолжает стонать, сжимая колено.

— Без понятия, паскуды! Что вам надо? Кто вы такие?

— По-моему, отец, я знаю, кто они. – Мужчина с темными волосами, седеющими на висках, и надменным, заносчивым взглядом сжимает кровоточащее запястье, прежде чем продолжить по-русски: – Вы убили Гавриила.

— Да! Верно! И то же самое я сделаю с вами. Решайте сами: хотите страдать или мне даровать вам быструю смерть, чтобы вы поскорее провалились в ад? – Я опять стреляю и попадаю парню в плечо. Выстрел раздробил ему лопатку. Чтобы восстановиться после подобной травмы, ему понадобились бы месяцы. Он истошно вопит от боли.

— ГДЕ. ДВЕ. ЭТИ. ЖЕНЩИНЫ?

Помимо криков, сын этого гнусного старика разражается смехом.

— Ты здесь из-за двух потасканных, уродливых телок, которые не в состоянии даже помыть посуду, не разбив тарелку от слабости?

Что он сказал?!

Вне себя от ярости я набрасываюсь на него, хватаю обеими руками за горло и со всей силой, на которую только способен, несколько раз бью затылком о стену рядом с дверью.

— Повтори, если хочешь, чтобы я выбил тебе все зубы один за другим.

— Ла… ладно. Успокойся!

Я впечатываю кулак в мерзкую рожу – черта с два я успокоюсь.

— Где они?

Из его пасти вылетают два зуба, а вторым ударом я дроблю ему носовую кость. Он умоляет, словно его жрут заживо.

Я с тобой еще отнюдь не закончил, глист паршивый!

— Подожди… остановись… Дерьмо собачье! Черт!

— Хочешь, чтобы я остановился? А ты остановился, когда женщины умоляли о том же? – Я сильнее сжимаю ему горло. По губам и подбородку мужчины текут кровь и сопли. Он всхлипывает, давится и задыхается в моей безжалостной хватке.

Пока Лекс расправляется со старым хрычом – выкалывает ему глаза, затем связывает руки, сует кляп в рот, а потом за этот кляп тащит его задом наперед из комнаты, – я широко ухмыляюсь его сыну.

— Отец! Отец! – отчаянно зовет он старика. Его папаша ревет от боли: веревка врезается ему в уголки рта, чуть ли не выворачивая челюсть, пока Лекс волочет его за собой, как мешок.

— Не отвлекайся, глистомордый. Мы еще не закончили. – Я делаю паузу, держа кончик лезвия перед его правым глазом. – Я уже рассказывал тебе, каково это – вонзать нож человеку в глаз? Знаешь, белки не такие уж и мягкие, как кажется на первый взгляд. Зато радужка – это всего лишь отверстие, ведущее к сетчатке, один прокол – и ты моментально ослепнешь. Нерв за глазом очень крепкий, он удерживает глаз в глазнице. Поэтому мне придется выскоблить тебе половину глаза широкой стороной лезвия, чтобы выдрать его из черепа. Со скальпелем получилось бы гораздо быстрее и чище. Но кого волнует, сколько еще крови мы прольем в этой кровавой бане, верно?