Книга Не выйдешь сухой, страница 83 – Лера Титова

— Ты когда-нибудь делал тату? — спросил мастер.

— Нет.

— Обычно люди начинают с чего-то маленького. Цветочки, бабочки, имена.

— Я не обычный.

— Вижу.

Мастер закончил ближе к вечеру. Протёр кожу, наложил повязку, дал зеркало.

— Смотри. Нравится?

Ян посмотрел. С фото на него смотрела мать. Не больная, не бледная, не умирающая. А молодая, красивая, с улыбкой, которую он помнил из детства. Мастер добавил орнамент — колючую проволоку вокруг портрета. Символ боли, которую он носил внутри.

— Почему проволока? — спросил Ян.

— Потому что любовь к матери — это боль. Которая не проходит.

Ян заплатил. Добавил чаевых — в два раза больше суммы. Вышел на улицу, посмотрел на свою руку. Мать смотрела на него. Улыбалась.

Он заплакал. Впервые после её смерти.

Стоял посреди улицы, плакал, сжимал предплечье, чувствовал, как болит свежая татуировка. Люди проходили мимо, оглядывались, но никто не подходил. Не спрашивали, что случилось. Может, видели, что он не хочет говорить. Может, было всё равно.

Ян вернулся домой. Сел в кресло, посмотрел на свою руку. Мать смотрела на него. Он сказал: «Прости, что не приехал. Я не смог». Мать молчала. Но он знал — она простила. Она всегда прощала.

Он не снимал повязку три дня. Мылся одной рукой, спал на спине, осторожно надевал рубашки. Татуировка заживала долго — кожа краснела, шелушилась, чесалась. Ян не чесал. Терпел. Как терпел всё в этой жизни.

Через месяц он привык. Мать стала частью его. Он видел её каждый день — когда брился, когда завязывал галстук, когда сжимал руку в кулак. Она напоминала ему, откуда он пришёл. Кто он есть. Кого он любит.

Он не рассказывал про татуировку никому. Только Тине. Однажды ночью, когда они лежали в постели, она провела пальцем по орнаменту, спросила: «Кто это?»

— Моя мать.

— Она красивая.

— Была.

— Ты скучаешь по ней?

— Каждый день.

— Почему ты сделал тату?

— Чтобы помнить. Что даже тех, кого мы любим, можно потерять.

Тина поцеловала портрет. Нежно, почти благоговейно.

— Ты не потеряешь меня, — сказала она. — Я никуда не уйду.

— Ты уже уходила.

— Я вернулась.

— Вернулась. И это только начало.

Он не знал тогда, что она будет носить его ребёнка. Что они будут жить вместе. Что Арно будет угрожать им. Что они победят.

Он знал только одно: мать смотрит на него с руки. И верит в него. Как всегда.

Арно приехал через два дня после той встречи в загородном доме. Ян знал — он вернётся. Арно не умел проигрывать. Не умел отступать. Не умел оставлять врага в покое, особенно если враг был сильнее. Он должен был попытаться ещё раз. Ударить. Сломать. Уничтожить. Ян ждал.

Он сидел в своём кабинете в новом пентхаусе — том самом, который никто не знал. Тина была в спальне, спала. Последние дни она почти не спала — беременность, стресс, страх за мать, за него, за себя. Ян дал ей успокоительное, уложил, поцеловал в лоб. Сказал: «Отдыхай. Я рядом». Она кивнула, закрыла глаза, уснула почти сразу.

Телефон завибрировал. Сообщение от охраны: «Арно у входа. Один. Без оружия. Впускать?» Ян написал: «Да».

Он вышел в гостиную, встал у окна, скрестил руки на груди. Смотрел на ночной город — огни, мосты, река. Где-то там, внизу, была его жизнь. Его бизнес. Его война. А здесь, в этой комнате, была его любовь. Его будущее. Его причина жить.