Книга Не выйдешь сухой, страница 74 – Лера Титова

— Что? Откуда ты знаешь?

— У меня есть люди в его окружении. Мне сообщили час назад.

— И ты не сказал мне?

— Хотел, чтобы ты выспалась.

— Ян, это моя мать!

— Я знаю. И я уже отправил за ней машину. Она будет в безопасности.

Тина выдохнула. Напряжение ушло, но не полностью. Страх остался — липкий, холодный, как утренний туман за окном.

— Ты всё продумал, — сказала она.

— Я всегда продумываю всё.

— А если они найдут её?

— Не найдут.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я заплатил её соседям, чтобы они смотрели. Я заплатил полицейскому на районе, чтобы он патрулировал её дом. Я заплатил таксисту, который отвезёт её в безопасное место. Я заплатил всем, кого мог. Твоя мать будет в безопасности.

Тина смотрела на него. На его спокойное лицо, на его серые глаза, в которых не было ни тени страха. Он всё продумал. Он всегда всё продумывал.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари. Я делаю это не ради неё.

— А ради кого?

— Ради тебя.

Он взял её за руку, сжал.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это пройдёт.

— Я знаю, как сделать, чтобы прошло.

Он притянул её к себе, поцеловал. Не нежно — требовательно, с языком, с напором. Тина ответила, вцепилась в его плечи, притянула ближе. Она хотела забыться. Потеряться. Перестать думать о матери, об Арно, о смерти.

— Раздевайся, — сказал он, отрываясь от её губ.

— Сейчас?

— Сейчас. Здесь. В постели.

Он стянул с неё футболку — ту самую, белую, огромную, в которой она спала. Бросил на пол. Расстегнул её трусы — маленькие, чёрные, кружевные — стянул вместе с ними. Тина осталась голой.

— Ложись, — сказал он.

— На спину?

— На спину.

Она легла на спину. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими кондиционером и чем-то нейтральным, чистым. Ян разделся сам — быстро, без игры — снял футболку, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в утреннем свете.

Он встал на колени между её ног, раздвинул их шире. Смотрел на неё — на грудь, которая тяжело вздымалась от дыхания, на живот, который подрагивал, на лобок, покрытый тёмными кудрявыми волосами, на влажные складки между ног, которые уже блестели.

— Ты влажная, — сказал он.

— Я всегда влажная, когда ты рядом.

— Даже когда боишься?

— Даже тогда.

Он наклонился, поцеловал её в губы. Глубоко, с языком, с напором. Тина застонала в поцелуй.

Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы — сначала левую, потом правую. Потом грудь.

Его губы нашли сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.

— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.

— Да.

— Что хорошо?

— Твой рот. Твои губы. То, как ты…

Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Тина вскрикнула.

— Не говори. Чувствуй.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.

Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли внутрь легко — она была мокрой, готовой, открытой. Он двигал ими медленно, не торопясь, растягивая удовольствие. Большой палец массировал клитор — круговыми движениями, с нажимом, то ускоряясь, то замедляясь.