Книга Не выйдешь сухой, страница 44 – Лера Титова

— Не знаю. Но это сильнее, чем я.

Тина улыбнулась. Сквозь слёзы.

— Этого достаточно, — сказала она. — Пока достаточно.

Он не ответил. Просто прижал её крепче и не отпускал до утра.

Это случилось за три недели до того, как Ян выгнал её.

Они лежали в постели. Ян спал — Тина слышала его ровное дыхание, чувствовала тепло его тела, видела, как свет от уличных фонарей падает на его лицо, делая его почти красивым. Почему почти? Потому что красивым он был всегда. А в темноте — особенно.

Она не спала. Опять.

В последнее время бессонница стала её постоянной спутницей. Тина ложилась рядом с Яном, закрывала глаза, но сон не приходил. В голове крутились мысли — о матери, о деньгах, об Арно, о документах, о том, что она делает, о том, кто она теперь. Шлюха? Предательница? Женщина, которая любит и врёт в одной постели?

Она повернулась на бок, посмотрела на его спину. Широкая, мускулистая, с маленькой родинкой на левой лопатке. Тина знала каждую линию его тела. Каждый шрам, каждую татуировку. Она изучала его ночами, когда он спал, а она не могла сомкнуть глаз.

— Ян, — прошептала она.

Он не ответил. Спал.

— Ян, — повторила она громче.

— Ммм? — Он повернулся, посмотрел на нетяжелыми со сна глазами. — Ты чего не спишь?

— Не могу.

— Что-то случилось?

Она смотрела на него. На его лицо — расслабленное, без масок, без холодной власти, которой он пугал всех вокруг. Сейчас он был просто мужчиной. Её мужчиной.

— Я должна тебе кое-что сказать, — начала она.

— Говори.

— Это важно.

— Я слушаю.

Он сел на кровати, опёрся спиной на изголовье. Взял её за руку. Ладонь у него была горячей, сухой, надёжной.

Тина смотрела на их переплетённые пальцы. Её — тонкие, бледные, с обкусанными ногтями. Его — крупные, сильные, с чёткими суставами. Она думала: «Сейчас. Скажи сейчас. Он поймёт. Он простит. Он поможет».

— Я… — начала она.

И не смогла.

Слова застряли в горле. Страх сжал его невидимой рукой. Она представила, как Ян встанет, как его лицо станет каменным, как он посмотрит на неё — не с любовью, а с презрением. Как скажет: «Ты лгала мне всё это время». Как выгонит её. Как она останется одна. Без него. Без денег. Без надежды.

Она не могла этого вынести.

— Я люблю тебя, — сказала она вместо правды.

Ян улыбнулся. Не холодно, не снисходительно — тепло, по-настоящему.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю.

Она знала, что он врёт. Он не умел любить. Он сам говорил ей об этом — в первую ночь, когда она спросила, почему он не хочет с ней разговаривать о будущем. «Я не умею любить, — сказал он тогда. — Я умею владеть, защищать, заботиться. Но любить — не умею».

Но сейчас он сказал «я тоже тебя люблю». Может, учился. Может, она смогла его научить.

Тина придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял её, поцеловал в макушку.

— Что ты хотела сказать? — спросил он.

— Ничего. Просто не могла уснуть.

— Боишься чего-то?

— Боюсь.

— Чего?

— Что ты уйдёшь.

— Я не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она закрыла глаза. Поверила. Потому что хотела верить. Потому что правда была слишком страшной.

Они лежали в темноте. Тина слушала его сердце — ровное, спокойное, уверенное. И думала: «Завтра я скажу. Точно скажу. Не могу больше врать».

Но завтра не наступило.