Книга Не выйдешь сухой, страница 13 – Лера Титова

— А если я не хочу быть чужим?

Тина подняла голову. Посмотрела на него серьёзно.

— Тогда не плати за секс. Забери меня бесплатно.

— Хорошо, — сказал Ян.

Он не знал тогда, что это станет началом конца.

Но она знала.

И всё равно осталась.

Свет ударил в глаза — резкий, белый, утренний. Тина зажмурилась, перевернулась на спину и сразу пожалела об этом. Всё тело болело. Плечи, поясница, внутренняя сторона бёдер, колени — там, где мраморный пол врезался в кожу. Она лежала в его постели. Одна.

Простыни пахли Яном — гелем для душа, кожей, чем-то горьким, мужским. Тина прижала край подушки к лицу, вдохнула. Голова раскалывалась. Вчерашний виски всё ещё стучал в висках, смешиваясь с пульсирующей болью в мышцах.

Она открыла глаза.

Спальня Яна была залита солнцем — огромные окна, светлые шторы, серые стены. Дорого. Холодно. Пусто. Его половина кровати пустовала — простыня смята, но уже остыла. Он ушёл давно. Не разбудил. Не попрощался.

Тина села, поморщилась. На ней была его футболка — та самая, белая, огромная, которую он бросил ей вчера. Или не вчера? Она уже путала дни. Волосы спутались в колтуны, во рту — вкус вчерашнего алкоголя и его спермы.

Она встала. Ноги дрожали. Сделала несколько шагов к двери, остановилась перед зеркалом в полный рост. На неё смотрела чужая женщина: синяки на шее — следы его пальцев, искусанные губы, красные глаза. Она провела ладонью по животу. Внутри всё ещё чувствовала его — наполненность, тяжесть, память тела.

— Дура, — сказала она своему отражению.

Отражение не спорило.

Она прошла в ванную, включила воду. Горячую, почти обжигающую. Встала под душ, закрыла глаза. Струи били по лицу, по груди, по ногам. Она терла себя мочалкой, будто хотела смыть не только пот и запах секса, но и вчерашнюю слабость. Пьяную откровенность. Слёзы. Признания, которых она не должна была говорить.

— «Влюбляюсь в тебя, идиот», — повторила она шёпотом. — Серьёзно, Тина? Ты это сказала? Ты, блядь, профессионал. Ты взяла полмиллиона. Ты должна была соблазнить его, выкрасть документы и исчезнуть. А ты приползла пьяная, разревелась и дала себя трахнуть на полу.

Она ударила ладонью по мокрому кафелю. Боль отрезвила.

Вода всё лилась. Тина стояла под ней, пока пар не заполнил всю ванную. Потом выключила, вытерлась его полотенцем — большим, мягким, пахнущим им же. Надела его футболку снова. Другой одежды у неё не было — вчерашний топ и шорты валялись в прихожей, где он сорвал их с неё.

Она вышла из ванной, прошла по коридору на кухню.

Ян сидел за столом. Пил кофе. Смотрел в телефон. Даже не поднял голову, когда она вошла.

— Доброе утро, — сказала Тина.

— Уже день, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Ты проспала пять часов.

Она села напротив. Он был одет — чёрные джинсы, серая футболка, волосы ещё влажные после душа. Выглядел свежим, отдохнувшим. Как будто вчера не было ни пьяной истерики, ни секса на полу, ни того, как он кончал в неё, прижимая к мрамору.

— Ты злишься? — спросила Тина.

— Нет.

— На что?

— На то, что ты напилась и устроила цирк.

— Я не устраивала цирк.

— Ты плакала. Ты говорила, что влюбляешься. Ты просила, чтобы я тебя трахнул. Это цирк.

Тина покраснела. Стыд обжёг щёки, спустился на шею, на грудь. Она сжала край футболки на коленях.