Книга Твоё равнодушное чудовище, страница 42 – Бэта Джейн

17:30. Спортзал «Атлет».

Глеба я нашёл у стойки со штангой. Он сидел в наушниках, качал бицепс, смотря на себя в зеркало. Я подошёл сзади и выдернул провод наушников.

— Э, мудила! — обернулся он, но, увидев меня, замер. Выражение его лица сменилось со злости на настороженность, а потом на примитивную попытку бравады. — О, Архитектор! Пришёл извиняться за ту дичь в библиотеке?

— Встань, — сказал я.

— Да че ты мне… — он не успел закончить.

Я схватил его за шею, прижал к холодному зеркалу. Его отражение, искажённое гримасой ужаса, было рядом с моим — абсолютно спокойным.

— Ты послал к ней своего человека, — прошептал я ему на ухо. — Ты говорил, что «сведёшь её с ума».

— Да я же просто… — он попытался вырваться, но моя хватка была железной.

— Больше — никогда, — сказал я. И головой, со всей силы, ударил его лицо о зеркало.

Зеркало не разбилось. Оно треснуло паутиной. У Глеба пошла кровь из носа, он застонал. Я отпустил его, и он сполз по стеклу на пол.

Я наклонился над ним.

— Если ты когда-нибудь подойдёшь ближе чем на сто метров к МГИМО, к её дому, к любому месту, где она может быть. Я отправлю твоей мамаше, твоей девчонке и всем в инсте твои переписки в «Охотниках». Со всеми подробностями. Ты станешь изгоем хуже, чем те, на кого ты охотился. Понял?

Он, заливаясь кровью, кивал, не в силах вымолвить слово.

Я развернулся и пошёл прочь. Из зала на меня смотрели испуганные лица, но никто не посмел вступиться.

18:15. Парк. Сумерки.

Руки дрожали от выброса адреналина. На костюме были пятна — то ли от пыли, то ли от чужой крови. Я смотрел на свои руки. Руки, которые только что крушили, ломали, угрожали. Руки, которые утром нежно касались её кожи.

Я был тем же монстром. Но теперь у монстра было что защищать. И это делало его в тысячу раз страшнее.

Достал свой телефон. Всё ещё включённый. Никаких сообщений от «Охотников». Чат мёртв. Я написал ей. Коротко.

«Готово. Всё кончено. Они больше не тронут. Можно открыть дверь?»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Открыто.»

Я пошёл к её дому. Шаг был твёрдым, но внутри всё было пусто и тихо. Я выполнил свою миссию. Очистил поле. Но я знал, что грязь со своей души я не отмыл. И она это увидит.

Поднялся на её этаж. Дверь действительно была приоткрыта. Я вошёл.

Она стояла посреди комнаты, в той же одежде, что и утром. На лице — ни следа утренней мягкости. Только бледность и сосредоточенность. Она смотрела на мои руки, на мой измятой пиджак, на моё лицо.

— Ты… убил их? — спросила она тихо.

— Нет, — честно ответил я. — Но они больше никогда не поднимутся. Игра окончена. Навсегда.

Она молча подошла ко мне. Взяла мои руки в свои. Её пальцы были холодными. Она перевернула мои ладони, как будто искала на них следы крови. Потом подняла на меня глаза.

— Ты сделал это… ради меня, — это не было вопросом. Это было констатацией ужасающего факта.

— Ради нас, — поправил я.

Она медленно кивнула. Потом поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Губы её были твёрдыми, а в прикосновении была горечь, соль и что-то бездонно тёмное, что теперь было нашим общим достоянием.

— Ты весь в грязи, — прошептала она, отстраняясь. — Иди, помойся.

Она повела меня в ванную. Включила воду. Помогла снять пиджак, рубашку. Я стоял под почти кипятком, а она смотрела на меня сквозь запотевшее стекло, её лицо было размытым пятном. Когда я вышел, она уже держала большое банное полотенце. Она обернула меня в него и стала вытирать, грубо, почти с яростью, как будто стирая с меня не воду, а всё, что случилось сегодня.