Книга Твоё равнодушное чудовище, страница 37 – Бэта Джейн

Третий день принёс первый смех. Не её. Мой. Она рассказывала, как в десять лет взломала школьный журнал, чтобы исправить себе четвёрку по физкультуре на пятёрку, но так волновалась, что вместо своей фамилии вписала фамилию завуча. Рассказывала сухо, фактами. Но картина была настолько нелепой, что я рассмеялся. Звук собственного смеха в её квартире показался мне чужим. Она посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, а потом — на скрытое удовлетворение. Как будто она поставила успешный эксперимент.

Четвёртый день был днём прикосновений. Не секса, а прикосновений. Я лежал на диване, она сидела на полу, прислонившись спиной к моим ногам, и что-то писала. Я неосознанно начал водить пальцами по её коже между лопатками, там, где заканчивалась майка. Сначала она вздрогнула, замерла. Потом расслабилась. Через некоторое время её спина сама потянулась навстречу моим пальцам, как котёнок к теплу. Я водил круги, писал на её коже невидимые буквы, слова. Она писала код. Мы создавали свои языки на двух разных полях, но ритм был общим. Потом она повернулась и спросила.

— Что ты там пишешь?

— Не знаю, — честно ответил я. — Просто хочу чувствовать, что ты здесь.

Она кивнула, как будто это был самый разумный ответ в мире.

Мы открыли секс для себя заново. Не как битву или слияние, а как… исследование. Медленное, любопытное. Мы открывали, что нравится друг другу. Она выяснила, что я зажмуриваюсь, когда она целует меня под ключицей. Я узнал, что она издаёт тихий, высокий звук, почти писк, когда я целую её за ухом. Мы не гнались за оргазмом. Мы растягивали каждый момент, как сладкую пытку. Когда наконец приходила разрядка, это было не оглушительным взрывом, а тихим, глубоким выдохом — признанием, что этот момент идеален и не может длиться вечно. После, в полумраке, она положила голову мне на грудь.

— Странно, — прошептала она.

— Что?

— Я не думаю, когда ты внутри. Мыслей нет. Только… ощущения. Это страшно. Я обнял её крепче.

— Это не страшно. Это отдых. Давай просто будем чувствовать.

Потом мы впервые заговорили о будущем. Не о далёком. О завтрашнем.

— У меня завтра дедлайн, — сказала она за ужином (мы впервые заказали суши, и она с детским любопытством разглядывала васаби).

— Мне нужно вернуться в свою квартиру, — сказал я, ковыряя палочками рис. — За вещами, и… разобраться с некоторыми делами.

Мы помолчали. Это «разобраться» висело в воздухе. Я имел в виду «Охотников». Ликвидировать. Уничтожить всё. Навсегда.

— Ты вернёшься? — спросила она, не глядя на меня.

Вопрос прозвучал так просто, так по-человечески уязвимо, что у меня перехватило дыхание.

— Да, — ответил я твёрже, чем планировал. — Если ты откроешь дверь.

— Я открою, — сказала она просто.

Утро.

Она потянулась во сне и повернулась ко мне. Её глаза были закрыты, губы приоткрыты. Я не удержался. Наклонился и очень бережно, чтобы не разбудить, поцеловал её в губы. Просто так. Без страсти, без требования. Просто потому, что они были здесь, и потому, что я мог.

Её глаза приоткрылись. Сонные, мутные. Они сфокусировались на мне, и тогда случилось то, чего я не видел за всю неделю. На её губах, медленно, как первый луч солнца из-за тучи, распустилась настоящая, неохраняемая улыбка. Маленькая, сонная, нежная.