Книга Твоё безумное чудовище, страница 33 – Кристина Миляева

— Но она же ваша дочь! — вырвалось у меня.

— Была, — поправил Соколов. — До того, как начала позорить моё имя. А теперь — просто баба, которая сама выбрала свою судьбу. Так что не тратьте моё время. И её не тратьте — сразу пристрелите, чтобы не мучилась. Или придумайте что-нибудь поинтереснее. Мне без разницы.

Он отключился. Я стоял с трубкой в руке, глядя на Димку, и не мог произнести ни слова. В голове не укладывалось. Родной отец — и такое равнодушие. Такое презрение. Такая жестокость.

— Твою мать, — выдохнул Димка, проводя рукой по лицу. — Твою мать, Лёха. Ты слышал?

— Слышал, — ответил я глухо. — Он сказал…

— Я знаю, что он сказал.

Мы стояли и смотрели друг на друга, не зная, что делать. План рухнул. Акции мы не получим. Арина оказалась никому не нужна — даже собственному отцу. И теперь мы остались с ней один на один, и ответственность за её жизнь легла на нас.

— Что будем делать? — спросил Димка.

— Не знаю, — честно признался я. — Не знаю.

И вдруг услышал звук. Тихий, сдавленный всхлип. Из коридора.

Мы обернулись одновременно. В дверях, прислонившись к косяку, стояла Арина. Голая, в одной простыне, накинутой на плечи. Бледная как смерть. Глаза огромные, полные слёз, губ дрожат.

— Арина… — начал я, делая шаг к ней.

Но она отшатнулась, как от удара.

— Он сказал… — прошептала она, и голос срывался. — Он сказал, что я могу сдохнуть? Что ему плевать? Что я… позор?

— Арина, послушай, — Димка тоже двинулся к ней, протягивая руки. — Не бери в голову. Он просто…

— Не подходите! — закричала она, и в этом крике было столько боли, что у меня сердце разрывалось. — Вы всё слышали? Вы всё это специально? Чтобы я поняла, что мне некуда идти?

— Нет! — я шагнул быстрее, но она уже развернулась и побежала.

Босиком по холодному полу, в одной простыне, развевающейся за спиной, она мчалась к выходу из дома. Я бросился за ней, Димка следом.

— Арина, стой!

Но она не слушала. Выскочила в дверь, и я увидел, как простыня зацепилась за ручку, сорвалась, обнажив её тело. Арина даже не заметила — побежала дальше, в лес, в темноту.

Ночь. Лес. Октябрь. Холод. Босая, голая, обезумевшая от горя.

— Димка, фонари! — крикнул я, вылетая за ней.

Мы бежали по мокрой траве, по корням, по колючкам. Я видел впереди белое пятно — её тело, мелькающее между деревьями. Она бежала быстро, отчаянно, не разбирая дороги.

— Арина, вернись! Ты замёрзнешь! Ты поранишься!

Никакой реакции. Только всхлипы, которые ветер доносил до меня.

Я бежал, спотыкаясь, проклиная темноту и свою глупость. Надо было сразу сказать ей. Надо было объяснить, что нам не плевать. Что она нужна. Что мы не отдадим её ни отцу, никому.

— Арина! — заорал я что было сил. — Остановись! Мы не причиним тебе вреда! Мы… мы любим тебя!

Это слово вырвалось само. Я даже не думал, что говорю. Но когда оно прозвучало в ночном лесу, я понял: это правда. Чёрт возьми, это чистая правда.

Она споткнулась о корень и упала. Я подбежал, упал рядом на колени, схватил её в охапку. Она билась, царапалась, кричала:

— Пусти! Ненавижу! Всех ненавижу!

— Тише, тише, — я прижимал её к себе, пытаясь согреть. — Я здесь. Мы здесь. Никуда не отпустим.

Подбежал Димка с фонарём и курткой. Мы вдвоём закутали её, прижали к себе, согревая дыханием, руками, телами. Она дрожала так сильно, что зуб на зуб не попадал, но уже не вырывалась. Только плакала навзрыд, уткнувшись мне в грудь.