Книга Отраженная реальность, страница 49 – Тери Нова

Лея была права, я зря держусь за свою добродетель, как за святыню, наивно веря, что когда-нибудь подарю ее тому, кого полюблю и кто полюбит меня в ответ. Сказка, ужасно несовременная, утопичная и, вероятнее всего, несбыточная. Гораздо лучше добровольно отдаться тому, кто не осведомлен о существовании любви и романтики, а значит, не разобьет мое сердце. Я просто верну себе утраченное, научусь защищаться, снова почувствую силу, выверну чертову реальность наизнанку, чтобы показать демонам, что они больше надо мной не властны. Никто не властен, даже Хайден Дрейк с его маячком.

И я не стану анализировать правильность или неправильность использования Хайдена в своих корыстных целях. Проклятие куклы вуду уже коснулось меня, сомневаюсь, что от него можно избавиться, просто ведя благопристойную жизнь. Однажды я уже пыталась, и вот что из этого вышло.

Когда следующим утром отец вызывает меня в кабинет, я уже знаю, в каком направлении пойдет разговор. Требуется уйма усилий, чтобы подавить растущую улыбку ликования.

— Он настоял на том, что это лучший из видов помощи… – говорит папа, перечисляя преимущества трехмесячной реабилитационной программы для тех, кто стал жертвой похищения. Как ни странно, статус «выжившей» не вызывает отторжения, он свидетельствует о том, что я все еще здесь и борюсь. – …он и сам проходил через подобное, так что вызвался быть твоим куратором.

Слова отца, раньше звучавшие фоном, врываются прямо в голову, вытесняя посторонние мысли. Вопросительно смотрю на него, непонимающе приподнимаю брови.

— Ну конечно, ты не знала, – отцовский тон становится еще мягче. – Много лет назад во время службы в северной части Африки Хайден и его брат побывали в плену. Всех подробностей я не знаю, но думаю, он расскажет тебе, если позволишь. Ты ведь позволишь? Пойми, я не пытаюсь на тебя давить, просто стараюсь сделать как лучше…

Снова отключаюсь от разговора.

Понятия не имела, что у Хайдена есть брат, да и откуда бы мне быть в курсе, если мы вовсе не близки. Папа все еще что-то говорит, а я откидываюсь в кресле, с ужасом понимая, что, возможно, сильный и стойкий мужчина, выбранный мною для одной конкретной цели, пережил похищение. Может быть, именно некое чувство солидарности привело его в наш дом, а потом заставило согласиться на мое неуместное предложение. Он думает, что на его плечах доля ответственности за того, кого еще можно спасти.

Что, если мы оба ошибаемся? Рубец на задней поверхности шеи начинает гореть, обжигая, напоминая.

— Вот, – папа пододвигает ближе сразу несколько брошюр, хаотично разложенных на массивном столе. Я все еще не произнесла ни слова и теперь вроде как испытываю небольшой дискомфорт из-за необходимости лгать. – Ты можешь выбрать и другие направления, не торопись с ответом, изучи как следует.

Он переводит взгляд на фоторамку с нашим совместным снимком и выглядит таким разбитым, что я едва сдерживаю порыв встать и подойти, чтобы обнять. Герой детства и защитник разваливается на части прямо у меня на глазах, но стойко скрывает это за обычным фасадом, отточенным годами работы с настоящими акулами бизнеса. В качестве слабого утешения протягиваю руку, чтобы слегка коснуться папиной ладони, лежащей поверх бумаг, но сразу же отдергиваю ее, чувствуя острый укол боли. Выражение надежды сменяется горечью, множество морщинок вокруг тронутых временем глаз становятся глубже.