Книга Когда небо обращается в пепел, страница 89 – Нин Горман, Матье Гибе

* * *

Понятия не имею, сколько сейчас времени, но уже довольно поздно. Во всяком случае, в доме Харрингтонов свет не горит. Я стою на тротуаре перед крыльцом, повиснув на почтовом ящике, чтобы удержать равновесие, и пытаюсь понять, стошнит меня еще раз или нет.

Проторчав там минуту или все десять, я дожидаюсь, когда мир наконец чуть замедляет вращение, и медленно ставлю одну ногу перед другой. Так, шаг за шагом, я, покачиваясь, иду по подъездной дорожке к дому и поднимаюсь по ступенькам. А потом у меня уходит целая вечность на то, чтобы вспомнить, куда я запрятал ключи.

К счастью, замочную скважину я нахожу быстрее, но на этом испытания не заканчиваются. Переступив через порог, я едва не растягиваюсь на полу в прихожей. На лестнице я изо всех сил цепляюсь за перила, чтобы двигаться вперед и не полететь кубарем вниз.

Если родители Зака меня увидят, мне конец.

Я стараюсь об этом не думать, чтобы не отвлекаться, и до второго этажа добираюсь, все еще стоя на двух ногах. По коридору я плетусь с таким ощущением, будто я марафонец, которому осталось несколько метров до финиша, – хотя я бы сейчас и улитку вряд ли обогнал. Наконец я заваливаюсь внутрь – и застываю в дверях, пораженный светом, исходящим от кровати Зака. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять – мой лучший друг здесь, лежит прямо на покрывале с телефоном в руках.

Какого хрена он здесь делает? Разве Зак не должен быть в Йеле?

Я на мгновение прикрываю глаза, сбитый с толку, а потом память услужливо подкидывает мне сообщение, которое он отправил сегодня утром. Нет, Зак не был в Йеле, он ездил в Блумингтон. Он даже пытался несколько раз дозвониться до меня, но я не брал трубку. Почему? На меня это не похоже – вот так игнорировать его звонки.

— Не спишь? – спрашиваю я как ни в чем не бывало, стараясь ни словом, ни жестом не выдать, что в этот самый миг я судорожно пытаюсь соединить кусочки пазла в своей черепной коробке.

— Нет, можешь включить свет, если хочешь.

— Лучше не буду, – отвечаю я, до глубины души убежденный, что от яркого света у меня сейчас глаза начнут кровоточить.

— Ты пил? – спрашивает Зак.

Да, еще как пил. После полудня я остановился на Винсен-стрит, чтобы купить бутылку виски, и приговорил ее в гордом одиночестве, забившись в укромный уголок кладбища Фэрвью. Я мог бы пойти на ручей Сильвер-крик или на заброшенный завод, но не хотел, чтобы Зак меня нашел. Потому что мне было ужасно стыдно… Стыдно за то, что я сделал. Черт. Кусочки пазла наконец сложились, и к горлу снова подкатила тошнота. Зак не поехал в Йель, потому что поехал в Блумингтон, чтобы обеспечить нам возможность учиться вместе, в то время как я поставил крест на нашей дружбе, трахнув его девушку.

— Так, значит, Блумингтон, да?

Дрожь в голосе мне скрыть не удалось.

— Ага, Блумингтон. Ты хоть рад?

— Еще дурацкие вопросы будут? Конечно, рад.

И я ведь не вру: осознание, что каждый день в колледже Зак будет рядом, наполняет меня счастьем. Но чувство вины сжимает горло и сердце, заставляя меня задать себе вопрос: а имею ли я право на счастье после того, что сделал?

— Ты лучший из нас двоих, Зак. И всегда таким был. Я безумно рад, что мы будем учиться вместе, только…

— Только что?

— Я этого не заслуживаю.

— С какого перепугу? Что за дичь ты несешь?