Книга Когда небо обращается в пепел, страница 50 – Нин Горман, Матье Гибе

На крошечной сцене в глубине зала играет рок-группа, и я вспоминаю, почему так часто приходил сюда раньше. Не ради выпивки и не ради девушек.

Зак обожал этот бар. И в то время я не придумал ничего лучше, чем проворачивать нож в ране, надираясь до беспамятства без своего лучшего друга в месте, которое, скорее всего, стало бы «нашим» – если бы я его не убил.

Орудуя локтями, я проталкиваюсь к барной стойке и узнаю светловолосую девушку, которая делает коктейли. Коллин уже работала здесь в мои «непростые» времена. Несмотря на царящий в зале полумрак, я различаю на ее лице выражение удивления, когда сажусь на высокий табурет.

— Боже, ты как будто с того света вернулся! – восклицает она, тряся шейкером.

— Да, я прямиком с кладбища.

— Мог и не уточнять, по тебе видно – даже в темноте.

Коллин показывает мне язык, я отвечаю ей тем же. Она протягивает стакан клиенту и тут же наливает еще. Этот стакан она ставит уже передо мной.

— Бурбон со льдом, как в старые добрые времена.

Поблагодарив Коллин, я встаю и спешу приткнуться в каком-нибудь углу подвала, куда не добирается даже слабый свет.

Я пью, слушаю музыку, а в голове вертятся воспоминания.

Блумингтон…

Год ты знал меня беспробудным пьяницей, еще два я был тенью самого себя, а потом на девять месяцев обрел счастье, чтобы безвозвратно его потерять. Наверное, ты порядком от меня устал, Блумингтон.

Я слишком быстро осушаю стакан и снова направляюсь к бару, чтобы заказать еще два.

Бурбон странно действует на время, и я уже не знаю, который час. Люди вокруг веселятся, общаются, танцуют, а я только и делаю, что спрашиваю себя, можно ли утопиться в стакане с виски.

— Пойдем покурим?

Я поднимаю голову. Коллин накинула короткую кожаную куртку и стоит передо мной с неизменной улыбкой на лице. В руке – сигарета, ждет, когда к ней поднесут зажигалку. Сидеть здесь или снаружи – разница невелика. К тому же курить хочется до одури. Я иду за Коллин. Выйдя на улицу, она прислоняется к стене и протягивает мне пачку, мол, угощайся.

— Ты куда пропал-то? – спрашивает она, выдыхая дым.

— Уехал в Нью-Йорк.

— Ты прикалываешься?!

— Если бы.

Она отрывисто смеется:

— Я смотрю, ты все такой же общительный.

— Ты меня курить звала или болтать?

— И дружелюбный, – добавляет она, ничуть не задетая моей грубостью.

Коллин стала одной из немногих девушек, с кем я был не против сыграть несколько раз, особенно в первый год в Блумингтоне. Потом мы отдалились – после того как Сибилл выставила меня за дверь, я стал редким гостем в подвальном баре.

— Ходят слухи, перед отъездом ты успел заделать кое-кому ребенка.

Значит, все в курсе? Коллин говорит с таким видом, будто сообщает о прогнозе погоды. Меня коробит беспечность в ее голосе, легкость, с которой она упоминает о беременности Скай, – ведь я заставляю себя молчать об этом.

В прошлом Коллин слишком часто приходилось подбирать меня с пола и вытирать за мной рвоту. Естественно, у нее сложилось обо мне определенное мнение: что я меняю девушек и прячусь от ответственности за стаканом. Так что образ парня, сбежавшего от беременной подружки, прекрасно вписывается в эту картину.

— Ай-ай-ай, Уокер, – с улыбкой добавляет она.

Я затягиваюсь так сильно, что сигарета обжигает пальцы, докуриваю практически до фильтра. Но без никотина не вынести ее идиотские подначки.