Книга Когда небо обращается в пепел, страница 36 – Нин Горман, Матье Гибе

Как это вынести?..

— Погоди-ка.

Я обхожу кровать и переключаю проигрыватель в режим CD: я-то точно знаю, какой там диск. Выбираю нужную композицию и нажимаю «Проигрывать». Как только звучат первые ноты, я убираю покрывало, осторожно отсоединяю приборы, к которым подключена бабушка, и просовываю руки под ее исхудавшее тело.

Она такая легкая, что я даже удивляюсь, что она может обхватить меня за шею, когда я ее поднимаю. Патрик Суэйзи начинает петь She's Like the Wind^[20], и название этой песни уместно как никогда. Бабушка кажется невесомой, как летний ветерок, как паутинка… Иронично, как порой подбираются слова. Бабушкина жизнь буквально висит на тонкой паутинке – и я боюсь неосторожным движением эту паутинку порвать.

Вряд ли это танец, о котором она мечтала, но я надеюсь, что он хоть немного поднимет ей настроение.

Я покачиваюсь на месте, бабушка прижимается к моей груди. Когда она поднимает на меня сияющие глаза, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Она улыбается, и эта улыбка делает ее лет на десять моложе.

— Чувствую себя новобрачной, которую взяли на руки, чтобы внести в новый дом.

Я не отвечаю – если заговорю, как пить дать разревусь.

— Эшли, мне так повезло, что у меня есть ты. Невероятно повезло.

Бабушка кладет голову мне на плечо. Теперь она не видит слез, которые бегут по моим щекам. Музыка останавливается, но я продолжаю танцевать.

Потому что это наш последний танец.

Неделю спустя мы похороним бабушку. С того дня никто не назовет меня Эшли. Сам о том не подозревая, я стану Эшем, мальчиком, потерявшимся под дождем из пепла, который запятнает все мои будущие решения…

Вероника рядом со мной давится слезами и промокает глаза, просовывая под солнечные очки обернутый вокруг пальцев платок.

На похоронах мы сидим в первом ряду – прямо перед гробом, в котором лежит мисс Паркс. На местах, которые обычно предназначаются для членов семьи, только сотрудники «Вилладж Дели». Ни одной дальней кузины, ни одного четырехъюродного внучатого племянника, чтобы завершить семейное древо, со смертью мисс Паркс утратившее корни…

Получается, она осталась одна, совсем как я… совсем как Эш. Эш, чье место до сих пор безнадежно пустует.

Почему ты не приехал?

Представляю, какие раны снова вскрылись в твоей душе после кончины мисс Паркс, но неужели ты так и думаешь убегать? Привязанность, которую ты к ней питал, не была игрой – не для нее. Вы узнавали друг друга на крутых поворотах ваших жизней, наших жизней.

Мисс Паркс была одна, но не была одинока, она ценила мгновения, проведенные за чашкой кофе и сигаретой, отрывистые разговоры. Ваши споры и пикировки.

Ты не приехал, и от этого мне сегодня еще больнее.

Мигель стоит за кафедрой и пытается произнести прощальную речь на английском – а ведь язык Шекспира так ему полностью и не покорился. Он выглядит элегантно в костюме, который, будучи человеком глубоко верующим, надевает только на мессу.

Я тоже достала из шкафа платье для воскресной службы – то самое, со шлейфом дурных воспоминаний. И решила, что этот день не войдет в их число. Я буду достойна своей старшей подруги, которая, несмотря на возраст, несмотря на одиночество, несмотря на все жизненные тяготы, стала для меня образцом непоколебимой силы.