Книга Я тебя чувствую, страница 4 – Валентина Торкья

Все игроки замирают и смотрят на меня.

Ко мне подбегает Винчи.

— Ты в порядке, Эдо?

Я растягиваю губы в гримасе. Пора бы им всем уже запомнить, что со мной всегда все в порядке.

Я незаметно высматриваю мяч, остановившийся всего в нескольких шагах от моей ноги. Он лежит себе неподвижно на поле, и никто не обращает на него внимания. Все слишком заняты тем, чтобы понять, как я себя чувствую.

И я, конечно, не могу упустить такой шанс. Я в один прыжок оказываюсь у мяча, обхожу одного за другим всех соперников, не понимающих, что происходит, бегу к воротам и забиваю гол.

Вратарь Марко Тьеполи не успевает даже среагировать, когда мимо него проносится болид. Моя команда выигрывает матч.

— Но это нечестно! – вопит капитан соперников Алессандро Гидони. – Мы играем не на равных!

— И поэтому ты всегда в дураках, Гидо, – с улыбкой говорю я.

Мы идем в раздевалку. Когда я прохожу мимо Джилетти, допивающего свой шоколад, он хватает меня за рукав.

— Маркони, ну-ка покажи, что ты опять натворил, – резко говорит он.

— Я просто упал, ничего страшного, – отвечаю я, пытаясь спрятать запястье, чтобы он не заметил.

К сожалению, за пять лет мои преподы стали слишком искушенными. Они все давно знают, что мое «ничего страшного» – это совсем не то же самое, что «ничего страшного» любого другого ученика. Тем более что у меня снова пошла кровь из носа.

Физрук решает, что приговор мне должна вынести медсестра, и тащит в медкабинет под ликующие вопли моей команды.

Когда я прохожу мимо Винчи, тот поднимает руку, как будто держит в руках бокал.

— Дамы и господа! Мальчик, который не чувствует боли. За здоровье Эдоардо Маркони!

* * *

На этот раз я отделался получасовым сидением с запрокинутой головой и двумя ватными тампонами в носу. Ах да, и повязкой на запястье, которое заметно распухло. Вряд ли удастся скрыть его от родителей.

Значит, сегодня меня ждет внеочередной визит к доктору Верцилле. И тогда прощай, субботний вечер.

— Итак, боги дали Пандоре ящик и посоветовали никогда не открывать его.

Монотонный голос профессора Гецци витает над нашими головами уже почти час.

Непростая это задача – заниматься греческим на двух последних уроках в субботу, да еще и после физры.

Я почти уверен, что из двадцати пяти учеников, сидящих за партами, девяносто девять процентов не слышат ни единого слова. Я бы дал все сто, если бы не Ферретти – тощий тип за первой партой. Я так до сих пор и не понял: он делает вид, что слушает, или у него лицевой паралич. Как бы то ни было, он не спускает глаз с Гецци и сидит неподвижно, как статуя. Греческая статуя, учитывая тему урока.

Кроме Ферретти, все остальные занимаются своими делами. Две девицы за второй партой красят ногти с таким видом, будто они не на уроке, а в роскошном спа-салоне. Гецци ничего не замечает, потому что в классе открыты окна якобы для того, чтобы избавиться от постфизкультурного амбре.

Я сижу за третьей партой, у окна.

Мне вообще-то нравится древнегреческий, но слушать монотонное бормотание Гецци правда невероятно трудно.

Винчи, сидящий рядом со мной, нагло улыбается в свой телефон. Он прячет его в книге, но все равно очевидно, что он с кем-то переписывается.

— Я все-таки когда-нибудь заведу себе фейковый аккаунт и разыграю тебя, – шепчу я.