Книга Я – твое сердце, страница 76 – Валентина Торкья

В конце концов, кто сказал, что у меня обязательно будет отторжение, если я стану пить меньше иммунодепрессантов?

Уж лучше прожить месяц с гладкой кожей, чем тридцать лет с лицом, обляпанным фурункулами.

— Все в порядке, – отвечаю я, пытаясь улыбнуться и прикрывая прядью волос щеку и часть подбородка. – Родители немного… достали, но это ничего.

Блю кивает, и я вдруг ловлю себя на мысли, что он никогда не говорит о своей семье. Все, что я знаю о нем, мне рассказала розововолосая старушка Винкс. Он даже не рассказывает, чем занимается днем, когда мы не видимся. Работает, учится? Блю никогда не заговаривает о себе. Но зато почти ничего не спрашивает.

— Как твоя бабушка?

Блю надкусывает свой макчикен и хмурится.

Я верчу в руках чизбургер и решаю начать с наггетсов, предварительно полив их майонезом, который заполняет все поры хрустящей корочки.

В последний раз я такое ела… даже не помню когда.

Я беру наггетс и, затаив дыхание, будто собираюсь прыгнуть со скалы, отправляю его в рот.

Если бы я была фуд-блогером, то могла бы во всех подробностях описать взрыв вкусов, от которых чуть не падаю в обморок. Но я всего лишь лицеистка-второгодница, отвыкшая от нормальной еды, поэтому, пожалуй, воздержусь от комментариев и буду просто поедать все это добро.

— Не очень, – наконец отвечает Блю, отпивая кока-колы. – Мне звонили из больницы, сказали, что у нее сегодня был очередной инфаркт или что-то вроде того.

Я вспоминаю розововолосую старушку Винкс с вечно орущей в наушниках музыкой.

— И?..

Блю пожимает плечами, озабоченно хмуря брови.

— И ничего. Сейчас она в стабильном состоянии, но меня предупредили, что ей может стать хуже.

Будто поняв наш разговор, Мирт издает из-под стола протяжный жалобный визг, привлекая к нам внимание нескольких посетителей.

— Что ты будешь делать, если…

— Уеду, – не задумываясь отвечает Блю, – мне двадцать два, я могу делать все, что захочу. Продам дом и уеду куда-нибудь в Европу, может, во Францию. А потом… не знаю. Хочу посмотреть мир. Может, стану каскадером, чтобы испытывать острые ощущения, не рискуя своей шеей, как мы делаем сейчас.

Я молчу, и Блю добавляет, смеясь:

— У меня с родителями отношения не очень. При первой же возможности я свалил к бабушке и с тех пор живу у нее. Она классная. Именно она научила меня курить и чувствовать музыку.

Я киваю, но ничего не говорю. Не люблю лезть в чужие дела, а этот разговор уходит в сторону, в которую мне совсем не хочется.

— А ты? – спрашивает Блю, держа во рту соломку, как сигарету. – У тебя ведь теперь совсем другая жизнь после пересадки, да? Есть планы на будущее? Какие-нибудь тайные мечты?

Ну вот, этого я и боялась. Я пожимаю плечами и бормочу:

— Не знаю.

Блю глазами буравит мой лоб, силясь прочитать мои мысли, но больше ни о чем не спрашивает.

— Как ты начал снимать эти видео? – спрашиваю я, чтобы прервать молчание. – Ты ведь довольно давно этим занимаешься, да?

Блю пожимает плечами.

— Все началось с одного видоса Чико. Он в свободное время снимает фильмы и как-то решил сделать боевик. И там, ну, было несколько, скажем так, экстремальных сцен, – Блю улыбается, пожевывая соломку. – Так я понял, что мне это нравится. Мне нравится ощущение, что всего одно мгновение, и – пуф, ты можешь раствориться в воздухе. Звучит странно, но мне кажется, что только в эти моменты я и живу по-настоящему.