Книга Я – твое сердце, страница 72 – Валентина Торкья

Неужели родители Бьянки подарили ей собаку?

Думаю я, а потом до меня доходит.

Я ведь уже видел эту коричнево-белую беспородную морду. В больнице несколько недель назад.

Я роюсь в памяти в поисках имени. Точно! Это собака Блю, точнее его бабушки. Синьоры Балини, розововолосой старушки Винкс, обожающей ретророк.

А вот лица Блю я не помню. В голове всплывает только широкая футболка, глаза непонятного цвета и темные волосы, торчащие в разные стороны.

Но почему Бьянка фотографируется с чужой собакой?

Я отрываю взгляд от экрана телефона ровно в тот момент, когда в общую комнату заглядывает Ирис. Выглядит напряженной. Она делает мне знак рукой, и я тут же откладываю ножницы, ленты и принимающее форму тандзаку и иду за ней в коридор.

— Что случилось?

Снова это липкое, холодное, страшное чувство.

Ирис сжимает губы и берет меня за руку. Ее тонкие прохладные пальцы ненамного больше, чем у Джакомо. Она тащит меня к двери своей палаты и кивком просит заглянуть внутрь. Там, рядом с пустой кроватью Ирис, стоит кровать старушки Винкс.

Она лежит с закрытыми глазами. Лицо у нее нехорошего сероватого цвета. Из носа выходит трубка, тянущаяся к прибору над кроватью.

— Она так тяжело дышит, – тихо говорит Ирис. – Утром ей стало плохо, но сейчас ее состояние стабилизировали. Я не могла уйти, не хотела оставлять ее одну.

Я смотрю на морщинистые руки, лежащие на покрывале. На наушники, брошенные на тумбочку. Странно видеть их там, а не в ушах старушки Винкс.

Ирис обхватывает себя руками, словно пытаясь согреться.

У меня сжимается желудок от липкого холода.

— Но теперь ведь все хорошо? – говорю я сдавленным голосом. – Ну, в смысле, не очень-очень хорошо. Но она ведь жива. Она выкарабкается.

— Она старая, Такэру, – отвечает Ирис, глядя на меня так сурово, как никогда прежде. – И перенесла, не знаю, сколько инфарктов.

Лед сковывает мое тело. Если я так и буду стоять, он схватит меня за горло. Я кладу руки на плечи Ирис.

— Мне очень жаль, – шепчу я. – Правда. Но мы ничего не можем сделать.

Глаза Ирис – озера, которые вот-вот разольются. Когда она успела так привязался к старушке Винкс? Они знакомы всего несколько дней.

— Я уверен, что она справится, вот увидишь, – настаиваю я.

И пытаюсь оттащить Ирис от этой двери – в коридор, в общую комнату, где полным ходом идет подготовка к нашему скромному звездному фестивалю.

— Ей непременно станет лучше, – продолжаю я. – Может, даже от того, что мы напишем это в одном из пожеланий!

По мере того как мы удаляемся от палаты Ирис, от серого лица старушки Винкс и наушников без музыки, липкий холод, кажется, отступает.

Я стараюсь оттолкнуть его еще дальше, показывая Ирис разноцветные тандзаку, разбросанные по столу.

В углу сидит медсестра Диана и, попивая кофе, играет с Джакомо в «ЛЕГО». Не люблю, когда она берет у меня кровь. У нее тяжелая рука.

У стола стоит Самира и смотрит на тандзаку так, будто хочет их съесть. Интересно, какое желание она напишет?

— Леди и джентльмены! – объявляю я, подталкивая Ирис вперед. – Мы можем начать наш особенный и неповторимый звездный фестиваль!

Потом, пока все аплодируют, я выдаю нечто достойное второсортной, если не третьесортной романтической комедии: шепчу на ухо Ирис:

— Ведь к нам наконец присоединилась самая красивая звезда.