Книга Я – твое сердце, страница 100 – Валентина Торкья

Надо было догадаться, что никогда ничего больше не будет как раньше. Он меня ненавидит.

Между нами встало мое новое сердце.

Я как бешеная лечу по городу. Понятия не имею, где я.

Папа уже наверняка ищет меня. Но он не купил мне новый телефон, так что я свободна. Никаких звонков. Никакого контроля. Никто не знает, где я.

Я бесцельно брожу по Милану, наслаждаясь свободой. Но внутри меня пустота.

Я чувствую себя всемогущей, бесконечной, прекрасной.

Я чувствую себя слабой, маленькой и ужасной.

После нескольких часов скитаний я решаю наконец пойти к Кати. К счастью, она дома, в своей огромной многоэтажке на улице Пизакане.

— Какого черта вообще происходит? – говорит она, открывая дверь.

Кати живет с матерью, но ее сейчас нет, она все еще у родственников на море. Кати вернулась, потому что у нее через два дня устный экзамен.

Папа, разумеется, знает, что у меня нет других друзей, поэтому уже успел позвонить Кати.

И она, как верная подруга, не сдала меня, сказав, что я у нее. А я и вправду теперь у нее, так что она даже не соврала.

Комната Кати выглядит как классическая спальня тринадцатилетней девочки: розовый потолок, парад плюшевых игрушек на кровати, стены тоже розовые, но их не видно, потому что они сплошь увешаны постерами BTS и фотографиями ее любимых японских и корейских айдолов.

Кати возится с графическим планшетом.

— Я решила создать свой собственный вебтун, – гордо объявляет она, хотя я ни о чем не спрашивала.

Выяснять, о чем будет произведение, бесполезно, потому что голова Кати так забита звездами азиатской эстрады, что она вряд ли способна думать о чем-то еще.

Она предлагает мне освежиться какой-то зеленоватой жидкостью, в которой плавают маленькие депрессивные шарики.

— Домашний бабл-ти! Зеленый чай и шарики из мангового сиропа!

Я внутренне содрогаюсь, но Кати смотрит на меня с такой надеждой, что я втягиваю через соломинку эту штуку, надеясь, в свою очередь, что она не сумеет сделать то, что не удалось отторжению, – то есть не убьет меня.

— О, да это вкусно! – говорю я, выпучив глаза.

— Еще бы! – восклицает довольная Кати и показывает мне целую коробку с заготовками для создания шариков с разными вкусами.

Догадываюсь, как мы проведем остальную часть дня.

Пока мы возимся с желе, жидкостями и ароматизаторами самых невообразимых цветов, я рассказываю ей, что произошло в больнице.

С каменным лицом.

Не буду больше плакать.

Надоело.

— Может, это даже к лучшему, – говорит Кати, кладя в рот шарик со вкусом огурца и тут же, сморщившись, выплевывая его.

Я поднимаю брови.

— Ну, это как менять кожу.

— Вообще-то я сменила сердце.

— Что, на самом деле, гораздо хуже.

Я снова поднимаю брови.

— Ну, это гораздо более глубокое изменение, даже если ты, возможно, пока этого не замечаешь. Ты знаешь, чье это было сердце?

Я в ужасе таращусь на нее.

Нет, конечно, понятия не имею.

Я знаю, что некоторые люди, которым делают пересадку, хотят выяснить, кем был их донор. Они знакомятся с родственниками, с родителями, чтобы лично поблагодарить их за бесценный дар.

Я видела групповые фото. Они все похожи на семью из рекламы «Мулино Бьянко».

Ужас какой-то. Я бы никогда так не смогла.

Донор умер, кем бы он ни был. И я не думаю, что его родных это обрадовало. Поэтому у меня и в мыслях нет заявляться к ним. Не хватало еще, чтобы они тоже узнали, что их любимый сородич пожертвовал свое сердце неблагодарной угрюмой тинейджерке, склонной попадать в потенциально смертельные ситуации.