Книга Адепты обмену и возврату не подлежат, страница 98 – Надежда Мамаева

И если бы я была светлой, то сейчас уже, наверное, начала бы страдать о своей загубленной репутации. Но, к счастью для нервной системы Снежка, я родилась темной. Поэтому лишь про себя подумала: что ж… нужно же давать людям повод для пересудов. А то они такого обо мне напридумывают…

Второй мыслью была еще более практичная: что бы такого солгать ректору с утра пораньше, чтобы он поверил в то, что устав академии я не нарушала?

А вот третьей, когда я глянула на свое плечо, – исключительно нецензурная. Потому как обе наши меты оказались разорваны. Впрочем, если учесть испытанную боль, этого следовало ожидать. На моей коже осталась крохотная молния, напоминавшая веточку карагача – короткую, тонкую и такую же изломанную. Она не успела переместиться на Кьяра. И сейчас эта неровная линия была окружена лепестками пламени, перешедшими ко мне уже от светлого.

Я подрагивающими пальцами запахнула рубашку, поправив ткань. Все, меты разорваны. Перетащить оставшиеся хвосты будет проблематично. И стоит ли, если через одну фазу старшей луны мы вновь будем ими меняться… Потому поспешила застегнуть пуговицы и повернулась к Снежку. И замерла.

Потому как на груди светлого на фоне семи икр сияла мета менталиста. Яркая, четкая, живая. Она двигалась, переливалась… И если у меня рисунок был настолько блекло-серебристыми, что почти серым, то у Кьяра он играл оттенками от снежно-белого в основании до иссиня-черного на разветвленных концах. Сполохи спускались с плеч по груди и спине Бьеркрина, словно плащ темного властелина… Будто серебряная жила, как настоящая молния, разрезавшая мир от небес до земли.

«Так вот какая она могла бы быть…» – подумалось вдруг.

— А ты не знала? – спросил Кьяр и…

Я осознала: кто-то только что нагло прочитал мои мысли.

— Грыхтов телепат! – уже вслух возмутилась я.

— И это мне говорит менталистка?

Судя по тому, как изменилось выражение лица светлого, он только сейчас понял, что первую фразу я не произносила…

— Я прочел твои мысли? – спросил он.

Я не ответила. Потому как была занята архиважным делом – возводила пси-щит. Вот уж не думала, что он пригодится мне не от Эйты, а от светлого. Но вот… Дожила, докатилась… И, лишь покончив с баррикадированием собственного сознания от мимо в мозгах проходящих, рявкнула:

— Да!

— Извини, оно само получилось.

— Знаю. Но ты умеешь контролировать большую силу. Так что постарайся…

— Курлы, – влез в наш диалог проснувшийся фениксенок.

Он выглядел олицетворением самого утра: помятый, со съехавшим хохолком и ненавистью ко всему миру во взоре.

Мы с Кьяром оглянулись на птица.

— Давай так: ты покормишь этого проглота сыром. Он в корзине. – Светлый ткнул пальцем в плетенку, стоявшую на тумбочке. – А я пока выясню, не убил ли, случайно, Румпуса. А заодно заверю тех двоих, что они не видели тебя, что ты им померещилась…

— Вообще-то, это мне положено переживать за собственную репутацию… – хмыкнула я справедливости ради.

— А ты переживаешь? – уточнил Кьяр.

— Переживать? – натурально поразилась. – Я могу за нее разве что пережирать сейчас.

И, увидев изумление на лице светлого, пояснила, что темные не трясутся над своей репутацией до психа. Вот заесть легкую нервозность – это да, это случается. Особенно когда дико голодны, как я сейчас…