Книга Адепты обмену и возврату не подлежат, страница 92 – Надежда Мамаева

— Оглушив? Да это я была жертвой твоего наглого произвола!

— Жертвой? – хмыкнул Кьяр. – Да ты была его активным участником!

— Я просто не знала, что мне делать со всем этим кошмаром, – фыркнула в шею светлому.

— Видимо, когда темные не знают, что делать с неприятностями, они их активно приумножают.

— Ну, знаешь ли…

Я стукнула светлого в грудь и осознала, что этот хитрец вновь провел меня! Если бы мы, осознав, что увлеклись, резко отстранились друг от друга, то невольно вляпались бы в неловкость. Но этот… Снежок так ловко перевел опасный момент в разговор, что я почти ничего не заметила. В общем, провернул все в лучших традициях темных. А сейчас, еще и глядя на меня, хитро улыбался… Ну жук!

— Ну что, будем выбираться? – как ни в чем не бывало произнес светлый.

Вместо ответа я активно заработала локтями.

Когда мы вылезли из-под кровати, то увидели, что крышка корзинки чуть сдвинута. Правда, щель была небольшой. Но если мелкий фениксенок исхитрится, то пролезет. А уж если ему слегка помочь…

В своей жизни я инсценировала многие вещи: обморок, болезнь, раздумья… Но вот побег меты из корзины – такое со мной случалось впервые. Думаю, что и со светлым тоже.

Зато если алый сейчас самостоятельно выберется из плена, то мы даже поклясться перед дознавателем сможем, что не причастны к краже фениксенка. А что? Ведь он сам сбежал! Мы просто на стрем… в смысле рядом стояли. А еще подбадривали, стимулировали шкуркой от сала, что нашли на тарелке, стоявшей рядом с прикроватной тумбочкой, – в общем, полноценно работали командой поддержки, пока мелкий огненный птиц перебирал лапами по плетенке. Я даже использовала ментальное воздействие, дабы процесс побега шел быстрее.

Наконец пернатый высунул клюв, потом хохолок и спустя некоторое время вылез целиком. Склонил голову, оглядев нас с сомнением и даже с некоторым негодованием. Весь его вид словно говорил: «И это мои спасители?!»

— Ты тоже, между прочим, не мамины пирожки, – заметила я пернатому.

— Фьюир, – заклекотал фениксенок и распушил перья. Дескать, конечно, я не вкусная свежевыпеченная сдоба. Я лучше!

— Ты его понимаешь? – уточнил Кьяр, ставший свидетелем наших с метой переговоров.

— Не совсем. Силы дара не хватает. С девятым уровнем даже образы считать можно было бы. Но у меня третий. Так что лишь отголоски эмоций. Но и их предостаточно, чтобы понять: этот алый – тот еще наглец.

— Весь в хозяина, – хмыкнул Снежок.

Меж тем птиц (да-да, именно птиц, потому что такого самоуверенного фениксенка кроткой птичкой язык назвать не поворачивался) сел на край корзины, качнулся, расправив крылья, и… лихо, по-разбойничьи цапнул шкурку от сала из пальцев светлого. А затем, усевшись на изголовье ректорской кровати, стал с наслаждением ее заглатывать, как мелкую рыбину, целиком.

Кьяр уже было потянулся, чтобы сцапать наглеца, как я перехватила его руку. И, выждав пару мгновений, пока пернатый разделается с добычей, призвала дар.

Фениксенок подозрительно, совсем по-куриному, склонил голову набок. Но я продолжала внушать алому, что ему хочется, прямо до невозможности, полететь в ту самую гостиную, где открыто окно.

Птиц курлыкнул в духе «ладно уж, так и быть» и, вспорхнув, устремился к двери, которую Кьяр услужливо перед фениксенком приоткрыл. Я же огляделась и убедилась, что в спальне все осталось нетронутым… Ну, если не считать исчезнувшей в желудке мелкого проглота сальной шкурки.