Книга Фамильяр на мою голову!, страница 39 – Надежда Мамаева

Воздух в столице пах иначе, чем в академии. Никакого жасмина, сирени, мха и сырой земли. Здесь пахло горячими булочками из уличной пекарни, лошадиным навозом, от которого местные маги еще не придумали, как избавиться, и — чуть-чуть — морем. Хотя до ближайшего залива было далеко.

Достала из кармана записку Патрика, сверилась с адресом и зашагала по мостовой.

Дом, где жил мастер кистей, оказался в старом городе, на улице, которая помнила еще имперские легионы. Фасад здесь был облуплен, но зато окна — огромные, во всю стену — сияли так, что в них отражались облака.

Правда, несмотря на то что я родилась в столице, по местным кварталам пришлось поплутать, так что… нет, я не опоздала! Просто появилась на нужном пороге весьма драматически, ровно в тот момент, когда хозяин дома был к этому уже не готов!

Впрочем, дверь после седьмого стука он все же открыл. Худой, бледный, с длинными пальцами, испачканными краской, — этот маг смерил меня взглядом с головы до ног, прежде чем пригласил войти.

Один глаз у мастера кистей оказался зеленым, другой — голубым. И они имели такое выражение, что, казалось, оно не изменится, будь пред магом синичка или убийца с окровавленным ножом. Волосы — седые, хотя парню на вид было лет двадцать пять. И от него пахло скипидаром и фиалками.

— Леди Анита? — он кивнул мне с грацией, которая никак не вязалась с его общей неуклюжестью, когда за пару шагов можно и локтем вазу снести, и плечом о косяк удариться. — Рад, что вы все же пришли. Патрик писал мне о вас. Следуйте за мной.

Ну куда меня послали, туда я и пошла, как говорится… Глядя при этом на худую, чуть ссутуленную мужскую спину.

Мастерская оказалась огромной. Стены — в былых холстах, эскизах, набросках, законченных картинах. Причем некоторые из них двигались.

На одном полотне бурлил водопад — вода пенилась, падала на камни с плеском и брызгами. На другом — портрет леди в старомодном платье, которая поворачивала голову вслед за мной, когда я проходила мимо. Третья картина изображала лес, где птицы на ветках перелетали с места на место.

— Ожившие картины, — пояснил мастер, заметив мой взгляд. — Все стандартно и скучно: искусство, магия, толика безумия. Садитесь, пожалуйста. Патрик сказал, вам нужен альбом для демонстрации проекта.

Я угнездилась, точно сова, на высокую — в половину моего роста — табуретку, покрытую выцветшим бархатом, и выложила черновики на стол, который больше походил скорее на стойку.

— Мне нужно, чтобы это выглядело достоверно. Чтобы, когда я открою папку, у зрителей перехватило дыхание.

Мастер кивнул, перелистывая мои каракули.

— Тексты, расчеты, схемы… — пробормотал он. — Это можно оформить красиво. Пергамент высшего сорта, золотое тиснение, иллюстрации… Я даже могу добавить объемные изображения. Например, фамильяров, которые будут бегать по зале, или комнату отдыха для аристократов.

— Это наверняка будет недешево, — я не спрашивала, а утверждала.

— Патрик сказал, что цена для вас не имеет значения, — мастер поднял на меня разноцветные глаза.

Я кивнула, изображая светскую невозмутимость, хотя внутри все замерло: и сердце, и содержимое почти пустого кошелька.

— К сожалению, отец выделяет мне ограниченное содержание, — произнесла с легкой грустью в голосе. — Моя семья далеко, и хоть я написала о тратах, то деньги могут идти обратно долго… Но могу выписать чек ровийского банка, — предложила я мастеру.