Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 166 – Ксения Соболева

Громов молча протянул руку.

На этот раз я взяла её сама.

Не потому что падала.

Не потому что надо было удержать контур.

Просто потому что могла.

Браслеты вспыхнули мягким бело-золотым светом и погасли.

— Домой? - спросил Орлов, тяжело дыша.

Я посмотрела на серое здание насосной станции. Потом на Громова. Потом на золотой ключ в руках Павла.

Домой.

Странное слово.

— В дом стаи, - сказала я.

Громов посмотрел на меня внимательно.

— Да?

— Барсик ждёт отчёт.

Лука рассмеялся первым. Потом Павел. Потом даже Орлов улыбнулся краем рта. Громов не рассмеялся, но его лицо стало мягче на полтона. Для него это, кажется, почти истерика.

Мы сели в машину.

Впереди ждали Савельев с наказанием, Марта с вопросами, Инесса с новой войной против Виктора, Мертин, потерявший главный реестр, но не зубы, и доказательства, которые ещё нужно было достать золотым ключом. Ничего не закончилось. Возможно, стало только опаснее. Человек, который строил власть на списке настоящих связей, теперь был ранен, зол и свободен действовать без прежней цели. Бюро трещало. Виктор наверняка уже понимал, что его имя скоро перестанет быть просто подозрением. А у нас был ключ, усталость, полуживой план и слишком много недосыпа.

Но реестр исчез.

Отец ушёл.

Дверь открылась моим именем.

И впервые с момента, когда меня закрыли в камере с огромным бородатым альфой, я почувствовала не то чтобы спокойствие, нет. До спокойствия было как до нормальной работы Бюро - теоретически возможно, практически не видно. Но я почувствовала, что чужой сценарий дал трещину.

Мертин хотел записать.

Отец хотел спрятать.

Бюро хотело контролировать.

Громов хотел защищать.

А я выбрала уничтожить список.

Сама.

И когда машина тронулась, а город поплыл за окном мокрыми серыми полосами, я вдруг поняла, что семнадцать минут действительно оказались целой жизнью.

Просто не той, которую у меня пытались украсть.

А той, которую я начала возвращать.

Глава 13. Золотой ключ

Дом стаи встретил нас так, будто мы отсутствовали не час, а целую эпоху, за которую все присутствующие успели мысленно похоронить нас по отдельности, вместе, с почестями, без почестей, с последующим скандалом, с обязательным медицинским заключением и, возможно, с юридическим приложением Павла Игоревича на двадцать семь страниц. Я поняла это ещё до того, как машина остановилась у ворот. В окнах горел свет, у крыльца стояли двое из людей дома, Марта вышла на порог в той же тёмной кофте, но теперь с лицом не просто женщины, которая собирается накормить, а женщины, которая сначала выяснит, кого именно надо ударить половником за наше состояние. Савельев стоял рядом с ней, и его медицинский чемоданчик выглядел почти одушевлённым. Кажется, чемоданчик тоже нас осуждал.

Барсик сидел на подоконнике гостиной. Серый, круглый, важный. За стеклом его морда казалась особенно строгой. Я вдруг почувствовала почти детское облегчение от того, что он здесь. Что он живой, тёплый, наглый, совершенно не понимающий слова «архив», зато прекрасно понимающий слова «миска», «подвинься» и «это моё место». После последнего сектора, после отца, после золотых нитей настоящих связей, исчезающих в темноту, после того, как я добровольно отказалась знать то, что могло бы объяснить слишком многое, вид моего кота оказался не просто бытовой деталью. Он был доказательством, что мир ещё держится на чём-то, кроме крови, памяти, зверя и старых мужчин, которые оставляют детям инструкции посреди катастрофы.