Книга Свидание вслепую, страница 95 – Рина Львович

В какой-то момент послышался звук, похожий на рвущуюся ткань реальности. Вихрь Лириэллы начал распадаться изнутри. Её светлая сторона пыталась противостоять темной, а темная — задушить светлую. Двойственность, которая была её силой, стала её погибелью. Лириэлла, разорванная между двумя своими сущностями, издала пронзительный, почти нечеловеческий крик — полный ярости, отчаяния и невыносимой боли.

Внезапно темнота осветилась яркой вспышкой, которая стала последним светом, подаренным этому миру феей. От Лириэллы осталось только несколько тончайших бело-черных нитей, все еще переплетавшихся между собой. Наступила тишина.

— Так и запишем: смерть от деструктивного внутриличностного конфликта, приведшего к тотальным невротическим реакциям и неконтролируемому выбросу энергии. — Анкоу, не торопясь, собирал подаренными ему граблями остатки двоедушницы.

Из-под защитных куполов появились братья Симеоны, один из которых поддерживал эльфийскую принцессу, осторожно приобнимая Тьенириэль за талию. Гном отряхивался, ворча на прах, оставленный умертвиями, а Туна выглядывала из пруда. Огненные руны на коже Марьи. Постепенно затухали, словно последние угольки гаснущего костра. Некромантка посмотрела на Кадрэя своими темными провалами.

— Мы никогда не вредили другим! Теперь веришь? — Это последнее, что произнесла Моревна, перед тем как упасть без сознания в заботливые руки эльфа.

* * *

Однако битва развернулась не только в саду. Нападению нежити подвергся и главный бальный зал, где внезапно воздух сгустился. Смех смолк. Из-за одной из колонн, словно вылезшие из земли по недоразумению, повалили они — умертвия. Разрозненные, покрытые пылью и лохмотьями, с тусклыми глазами и скрюченными пальцами, они неуклюже двинулись к самому центру зала.

Эльфы завопили. Не элегантно, а по-настоящему, пронзительно. Некоторые попытались выхватить свои тонкие, больше для декорации, мечи. Но умертвия, хоть и медленные, были многочисленны и совершенно невосприимчивы к эльфийским крикам. Они продолжали двигаться к трону, на котором восседала Королева-Мать.

Внезапно на их пути возник странного вида вихрь, из которого на идеальной чистоты мрамор ступила сгорбленная старушка. Её лохмотья, пропахшие лесом и болотной тиной, резко контрастировали с шелками и атласом придворных. Нос крючком, один глаз прищурен, второй — подозрительно оглядывал окружение, остановившись наконец-то на пробужденных.

— Вот те на! — хмыкнула Яга, вынимая из-за пазухи помело. — Понаехали туть!

Один из умертвий, с пустым взглядом, потянулся к королеве, ослепленной, ошеломленной и, чего уж греха таить, изрядно напуганной.

— А ну брысь от дженшыны! — Раздался громкий клич Бабы Яги. Она с неожиданной для своих лет прытью прыгнула вперед, размахивая помелом, как бейсбольной битой. Умертвие получило точный удар по черепу, и голова его, отлетев, покатилась по сверкающему паркету, рассыпая пыль и кусочки пергаментной кожи.

— Не порть материал, сестрица! — Из ледяного вихря появилась Мара. Она извлекла из своего мешочка горсть сухих косточек и, прошептав что-то на мертвом наречии, бросила их перед собой. Косточки взмыли в воздух, образовав стремительный вихрь, который обрушился на толпу умертвий, сбивая их с ног и отрывая конечности. — Вот так, мои маленькие! Собрать бы вас всех в одного… Ах, мечты!