Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 38 – Стаси и Элен Твенти

В центре внимания, разумеется, был Борис. В своем плаще Графа Хрякулы он с королевским достоинством принимал подношения в виде кусочков печенья и позволял себя гладить.

— А теперь — конкурс костюмов! — закричала Алина, взобравшись на перевернутый ящик.

Под аплодисменты толпы вереница детей — рыцарей, фей, вампиров и даже один очень серьезный мальчик в костюме гриба — начала свое дефиле.

Перелом

В три часа дня на центральной площади мэр Виктор поднялся на сцену. Он произнес речь. Правильную, гладкую речь о традициях и единстве. Но пока он говорил, его взгляд скользил по заметно поредевшим рядам стульев. Из-за угла доносился взрыв детского смеха, и даже Вивальди не мог его заглушить.

— …и пусть этот день наполнит наши сердца гордостью за наш город, — закончил он под вежливые жидкие аплодисменты.

Он сошел со сцены и подошел к Изольде.

— Я пойду, — тихо сказал он.

Она даже не удостоила его взглядом.

— Я тебя предупредила, Виктор, — прошипела она.

— Да. Но я должен быть там, где мои жители. А они, кажется, не здесь.

Он развернулся и пошел на звук жизни. Когда Виктор свернул в переулок, его словно окатило теплой волной. Толпа расступилась, узнав мэра. Наступила секундная тишина.

— Господин мэр! — воскликнула Алина, и в ее голосе не было ни страха, ни заискивания, только радостное удивление. — Вы как раз вовремя! Мы никак не можем выбрать победителя! Нам нужен независимый и самый справедливый судья!

Виктор посмотрел на десятки детских лиц, устремленных на него с надеждой. Он увидел Лизу-фею, которая больше не прятала взгляд, мрачную Киру, которая хлопала в ладоши вместе со всеми, Алекса, который скрестил руки на груди и смотрел на него с неожиданным одобрением.

Виктор улыбнулся своей первой за день искренней улыбкой.

— Что ж, — громко сказал он, чтобы все слышали. — Обязанности мэра бывают и приятными! Показывайте своих конкурсантов!

Музыка струнного квартета продолжала литься, но теперь она звучала как саундтрек к поражению. Изольда стояла у сцены, прямая, как ледяная статуя, и наблюдала за исходом. Ее армия отступала.

Сначала одна семья, потом другая, с виноватыми улыбками уводили своих скучающих детей прочь с площади. Они шли не домой. Изольда знала, куда они направлялись. Их, словно мотыльков, тянуло на крикливый, вульгарный свет из треклятого переулка.

— Изольдочка, дорогая, — проворковала рядом Лариса Запольская, — Внуки что-то раскапризничались. Мы, наверное, пойдем...

— Конечно, Лариса, — голос Изольды был ровным, отполированным до блеска. — Не смею задерживать.

Она смотрела, как ее главная союзница уводит за руки двух маленьких предателей. Праздник превратился в фарс.

Когда музыканты доигрывали последнюю часть величественной композиции, Изольда приняла решение. Она должна была увидеть все своими глазами. Непреодолимая, болезненная потребность заставила ее двигаться. Она пошла прочь с площади, оставив за спиной остатки своего унижения.

Ветер стал холоднее, забираясь под тонкий плащ. Когда Изольда свернула в переулок, звуки веселья ударили по ушам. Она остановилась в тени старого дома, напротив окон кондитерской. Начал накрапывать мелкий ледяной дождь.

Окна магазинчика запотели от тепла и дыхания десятков людей внутри. Стекла были расписаны забавными призраками, и сквозь эти рисунки она смотрела в чужой, враждебный мир.