Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 34 – Стаси и Элен Твенти

Щелкнул замок. Виктор вошел в дом, и вместе с ним ворвался запах улицы — мокрого асфальта, прелых листьев и... чего-то еще. Чего-то сладкого и пряного. Он прошел в гостиную, снял плащ и повесил его на спинку стула, нарушив идеальную симметрию комнаты.

— Ты поздно, — констатировала Изольда, не поднимая глаз от своих карточек.

— Задержался в центре, — ответил он. Голос его был ровным, но в нем слышалась усталость, не похожая на обычную рабочую измотанность.

Изольда наконец подняла на него глаза. Она обвела его медленным оценивающим взглядом, словно энтомолог, изучающий новое насекомое.

— Я чувствую запах кофе, — сказала она. — И тыквы.

Виктор вздохнул и сел в кресло напротив. Он не стал уворачиваться или лгать, а посмотрел ей прямо в глаза.

— Я заходил в «Сладкую Фантазию».

Имя кондитерской прозвучало в этой стерильной гостиной, как ругательство. Изольда медленно положила карточки на полированный столик. Ее лицо превратилось в ледяную маску.

— Я надеюсь, ты заходил туда, чтобы сообщить им о неуместности их... мероприятия?

— Нет, Изольда. Я заходил, чтобы сказать, что приду.

Тишина, наступившая после его слов, была такой плотной, что, казалось, ее можно потрогать. Она звенела в ушах.

— Что? — переспросила она, и ее голос стал опасно тихим.

— Я сказал, что приду, — повторил он, и в его голосе не было ни вызова, ни извинения. Только констатация факта.

Изольда медленно поднялась. Она подошла к камину, в котором весело потрескивали заколдованные дрова, никогда не дающие копоти.

— Ты. Пойдешь. На этот. Шабаш? — произнесла она, чеканя каждое слово.

— Изольда, это просто праздник для детей, — попытался он воззвать к ее разуму. — Там нет ничего ужасного. Дети вырезают тыквы, наряжаются в костюмы... Они веселятся.

— Веселятся?! — она резко обернулась, и ее глаза сверкнули. — Это плевок мне в лицо, Виктор! Плевок всему городу! Я организую официальное культурное мероприятие! Я пригласила струнный квартет! Я договорилась с лучшими фермерами! Я потратила недели, чтобы создать праздник, достойный столицы нашего округа! А ты, мэр этого города, мой муж, собираешься проигнорировать все это, чтобы пойти на вульгарную безвкусную вечеринку какой-то девицы-выскочки?!

Ее голос звенел от сдерживаемой ярости.

— Я не собираюсь ничего игнорировать, — спокойно ответил он, и это спокойствие бесило ее еще больше. — Я появлюсь на Празднике Урожая. Я произнесу речь, как и планировалось. Но потом я уйду.

— Куда?! К ней?!

— К ним, — поправил он. — И я мэр, я должен быть со своими жителями. Со всеми. А не только с теми, кто слушает Вивальди. Там будут десятки семей, Изольда. Десятки детей. И если мэр не может найти час, чтобы разделить с ними их маленькую, пусть и глупую, радость, то какой он к черту мэр?

Это был бунт. Открытый, немыслимый бунт. Человек, который годами ходил по струнке, вдруг выпрямился во весь рост.

Изольда смотрела на него долго, не мигая. В ее голове проносились тысячи мыслей. Она могла бы устроить истерику. Могла бы угрожать. Но она выбрала свой самый отточенный инструмент — холодное презрение.

— Выбирай, Виктор, — сказала она, и ее голос стал похож на шелест льда. — Либо ты будешь со мной, на официальном празднике, от начала и до конца, как и подобает мэру и моему мужу. Либо... можешь идти есть свои тыквенные угощения с этой... безумной. Но в таком случае не удивляйся последствиям. Для всех.