Книга Мышь, страница 65 – Марина Богданович

Эванс подошёл мгновенно. Он поднял Риду веко, посветил фонариком.

— Реагируют. Живой.

К тому времени я уже убедилась в наличии слабого пульса, но реакция зрачков на свет — еще один хороший сигнал.

Не теряя времени, я схватила датчик УЗИ, скользнула им по животу Рида, на котором не было живого места от обширных гематом. Экран рябил чёрно-белыми пятнами. Я искала жидкость — свободную кровь в брюшной полости.

— Есть кровотечение, — сказала я глухо. — Ближе к селезёнке. Нужно вскрывать. Поможете?

Эванс кивнул, тут же подкатив столик с инструментами и прихватив с собой спиртовой раствор, чтобы продезинфицировать кожный покров пациента перед началом операции.

— Сделаем местную анестезию, — сказала я, набирая ультракаин в шприц. Об общем наркозе здесь мечтать не приходилось.

Работали слаженно, в четыре руки. Быстро и без паники. Парни Рида тоже порывались помочь, и мне пришлось отогнать их к двери. Стерильностью здесь и не пахло, но я не хотела усугублять ситуацию и создавать дополнительный риск. Холл тоже включился, взяв на себя помощь с салфетками и отсосом. Пусть здесь и не было полноценной операционной, но мы делали все, что могли.

Мои эмоции, как и положено, были под контролем. Сейчас передо мной был прежде всего пациент, а не мужчина, который обнимал меня, чтобы успокоить, всего лишь несколько часов назад,

Я взяла скальпель и сделала надрез — от пупка вниз, четко, уверенно. Кровь хлынула, но не фонтаном. Значит, крупные сосуды целы.

— Отсос.

Я вскрыла брюшную полость, раздвинула края раны. Селезёнка была повреждена, но не разорвана. Ушиблена с разрывом капсулы. Кровь сочилась медленно, но не останавливалась. Гематома наросла уже прилично.

— Зажим.

Эванс вложил инструмент в мою ладонь. Я пережала сосуд — тот, что кровоточил сильнее всего.

— Ещё.

Второй зажим. Третий. Кровотечение остановилось.

— Буду ушивать, — сказала я. — Держите рану.

Эванс раздвинул края. Я наложила первый шов на капсулу селезёнки — аккуратно, чтобы не порвать рыхлую ткань. Второй. Третий.

Руки не дрожали. Хирург не может себе этого позволить.

Я продолжала шить. С каждым стежком внутри становилось чуть спокойнее. Он не умрёт. Не сегодня. Не на моём столе.

— Посмотрите кишечник, пока я заканчиваю, — попросила я Эванса.

Он осмотрел петли, покачал головой.

— Чисто.

Я наложила последний шов. Осмотрела всё ещё раз. Сухо.

— Закрываем, — сказала я.

Мы зашивали брюшную стенку слоями. Я чувствовала, как усталость наваливается на плечи, но не позволяла себе расслабиться. Только когда последний шов был наложен, а повязка зафиксирована, я позволила себе выдохнуть.

Я сняла перчатки, бросила их в контейнер для отходов. Посмотрела на Рида. Он был бледен, но дышал ровно.

— Ты будешь в порядке, — прошептала я. Не ему. Себе.

Эванс тем временем измерил давление.

— Восемьдесят на пятьдесят, не так и плохо.

Я кивнула и направилась к шкафчику за физраствором, чтобы поставить капельницу. Не идеально, но могло быть и хуже.

— Вызовите подходящую машину для транспортировки, — сказала я парням, которые так и не ушли и по-прежнему стояли у входа. — Его нужно доставить в клинику его, под наблюдение.

Пока ожидали машину, я занималась другими повреждениями, которых было много. Слишком много. Я обработала и зашила рассеченную кожу на правом предплечье — там, где Рид, видимо, закрывался от ударов. Потом переключилась на лицо. Гематомы, разбитая бровь, рассечённая скула, опухшая челюсть. Всё это требовало внимания, но ничего смертельного.