Книга Мышь, страница 45 – Марина Богданович

Я подняла лицо от подушки, повернувшись на бок, и долго лежала, глядя в стену и слушая тишину. Слезы высохли. Внутри был не столько страх, сколько отчаяние. Об утерянном. Но после визита Рида дышать почему-то стало немного легче.

Джеймс Рид

Всегда быть начеку и прислушиваться даже к тишине уже давно вошло у меня в привычку. На слух я не жаловался, да и тонкие стены в доме не оставили мне никакой возможности не расслышать приглушенные, женские всхлипы.

Девочку можно было понять: «талантливый хирург из первого сектора», так говорил о ней ублюдок Гарднер, когда звонил сказать мне, что нашел врача для моего клуба. Наверняка, жизнь не готовила ее к тому, с чем ей в итоге пришлось столкнуться. И судя по тому, что при нашей последней встрече она выбрала вернуться обратно в полис, случилось что-то еще.

Я не знаю, было ли мне ее по-настоящему жаль, но по какой-то причине я не смог остаться равнодушным.

Она не заметила, как я вошел. Уличного света хватало, чтобы рассмотреть сгорбленную спину, плечи, вздрагивающие в такт отрывистым всхлипам, волосы, рассыпавшиеся по подушке.

Я сел на край кровати. Положил руку ей на плечо. Она замерла. Испугалась?

Я сказал что-то. Не помню точно. Что-то из тех слов, которые обычно говорят, когда хотят утешить. Я не был в этом хорош, но мне захотелось, уже не в первый раз, проявить к ней чуть больше, нет, гораздо больше внимания, чем я обычно уделяю своим людям. Она не ответила.

Я и не ждал ответа. Убрал руку и вышел так же тихо, как зашел.

В своей спальне я долго стоял у окна и пытался понять, зачем все-таки пошел к ней. На первый взгляд, она была обычной, в чем-то похожей на сотни таких же изнеженных девочек из полиса, которые приезжали в нейтральный сектор в поисках острых ощущений. С поправкой на колонию и на то, что ее привезли сюда, не спросив ее мнения.

И все же даже жизнь в колонии не убила в ней то неуловимое ощущение, которое возникало при встрече с любой более или менее приличной девушкой из полиса. У них всех было что-то общее в манерах, в умении держаться. Что-то, чего нет в местных женщинах, вне зависимости от того, сколько денег они тратят на шмотки и салоны красоты.

В первый раз я увидел ее в коридоре клуба. Она спешно жевала булку, запивая кофе. Гарднер привел ее, как собачонку на поводке, но она держалась прямо, и даже будучи в полностью зависимом положении в ней чувствовался класс.

Глядя на нее, во мне проснулось какое-то безотчетное раздражение. Может, просто голодный, озлобленный мальчишка, привыкший выдирать свое зубами, снова проснулся внутри меня и почему-то завидовал этой напуганной малышке с большими глазами.

Она ничего мне не сделала, но я вдруг захотел вывести ее из равновесия. Я видел, что она растеряна и заметила мой искусственный глаз — обычно люди испытывали дискомфорт, впервые встречаясь с моим взглядом. Ее руки были заняты, а потому я специально протянул ладонь для рукопожатия. Хотел, чтобы она растерялась еще больше. А она прикусила булку зубами и протянула в ответ свою тонкую руку.

Ее кожа была светлой и запредельно нежной. Черт, словно шелк. Я пожал ее ладонь, словив себя на мысли, что внимательно контролирую силу рукопожатия, чтобы не сделать ей больно. И чего я хотел добиться? Клоун.