Книга Медвежье сердце, страница 21 – Елена Михалёва

— ВарДейк обычно спал тут, когда оставался у нас, но теперь у него свой дом в другой части города. Даже больше нашего жилье себе выбил, пройдоха, – мастер над рунами усмехнулся с весьма довольным видом.

Что бы он ни говорил, Крисмером ВарДейком архимаг гордился. И доверял, что очевидно.

Авериус Гарана обернулся через плечо.

— Но ты можешь оставаться в комнате Гвин. Полагаю, она была бы не против.

— Благодарю, мастер, – ответил Иврос.

Они поднялись еще на один этаж выше.

Мансарда под двускатной крышей была значительно теснее остальных ярусов. Из маленького темного коридорчика без единого окна вело всего три двери: две – в спальни и еще одна – в чулан, который, вероятно, когда-то служил библиотекой, но однажды попросту превратился в склад. Одна из спален была видна настолько, что стало понятно: это комната хозяев. Вторая же окрашенная в белый цвет дверь с возмущением скрипнула, когда Авериус Гарана открыл ее перед своим гостем.

— Располагайся и спускайся к обеду, – с этими словами он скрылся в собственной спальне.

Иврос неторопливо перешагнул через порог, окинул взором помещение, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Сквозь пару круглых окошек в покатой крыше проникал яркий свет. В его золотистых лучах плавали невесомые пылинки. Неспешно, умиротворяюще и вместе с тем тоскливо.

Вещей в этой спальне оказалось мало, а мебели и того меньше, но в каждой детали мужчина ощущал свою Гвин.

Длинный стол у дальней стены под самыми окнами. На нем двумя аккуратными стопками лежали книги. Подле них – несколько пергаментов с неоконченными заметками в компании высохшей чернильницы. Справа от стола – три полупустых полки, на которых пузырьки для зелий соседствовали с разноцветными бутылочками для духов. А под столом – незапертый сундучок, тоже пустой. Стул с мягкой обивкой сливового цвета. Слева от входа – двустворчатый шкафчик с резными дверцами, на которых красовались вставший на дыбы единорог и крылатый дракон с длинной шеей. Одна из створок была распахнута, но внутри была лишь старая ночная сорочка да стопка чистых полотенец.

Справа от двери стоял высокий комод синего цвета. На нем расположилось большое овальное зеркало на ножках в покрытой патиной раме. У зеркала лежал костяной гребень для волос, в котором отсутствовали два зубчика, не выдержавших густоты алых локонов своей хозяйки. А еще бусы из ракушек и золотого бисера, мелкие и совершенно детские. Рядом с бусами соседствовала тяжелая шкатулка с треснувшей лакированной крышкой. Пустая.

Большую часть комнаты занимала кровать с четырьмя резными столбиками. Пестрое лоскутное покрывало, две яркие подушки и побуревший от времени медвежонок на ней служили очередным пережитком буйного отрочества. Кроме того, на одном из столбиков в изножье были рядком повязаны бантом полупрозрачные ленты всех цветов радуги.

Кровать стояла поперек спальни. Ее изголовье соседствовало с одной стороны с тем синим комодом, а с другой – с сундучком на ножках, который, видимо, служил прикроватной тумбой, судя по следам от чашек и подсвечников на потертой крышке. Их пытались прикрыть большой овальной салфеткой, но кусок ажурной ткани съехал с одного конца и теперь свисал почти до пола. Над изголовьем висела вышивка в круглой раме – букет лаванды и ромашек на сером льне. Скорее всего, работа Евании.