Книга Лаванда и ментол, страница 168 – Александра Рябкина

Никто больше не говорил с Су Ен. Многие из приходящих лисиц не смотрели ей в глаза. И Су Ен не понимала, боялись ли они ее или считали, что какая-то ругару недостойна их внимания. Что-то подсказывало, что второй вариант был куда более правдоподобным.

Су Ен осознавала отношение к себе так же ясно, как и то, что в очередную из ночей должна была подняться полная луна.

Полнолуние подкралось так близко, что начинало щекотать внутренности. Оно немного приободряло внутреннюю волчицу, которая за последние дни не давала о себе знать. Зверь забился в угол, мечтая только об одном – снова воссоединиться со своим нареченным.

И пусть в комнате Су Ен не было окна, однажды она проснулась посреди ночи, чувствуя, как сила проникла внутрь.

Полная луна поднялась в небо, либо ознаменовывая мучительный конец лисов Национального леса, либо насмехаясь над жалкой участью Су Ен.

А потом она услышала вой.

В ночь полнолуния лес окрасится кровью лисов. Су Ен вскочила на ноги, стоило ей только услышать волчий вой. Из-за него ее сердце оглушительно забилось о грудную клетку. Болезненно заныли ребра.

Она прислушалась. Накануне возле ее двери по ту сторону стояли мэгу, неустанно следящие за пленницей. Их присутствие никак не могло стать привычным. Каждый вздох лисов заставлял шерсть на загривке внутренней волчицы вставать дыбом. Но сейчас их там не было. Коридор по ту сторону двери казался пустым.

— Я больше не поведусь на это, – зашептала Су Ен, но все же потянулась к ручке. Даже запертая дверь больше не удержала бы Су Ен от побега. На этот раз, словно наконец обретя возможность дышать, Кан Су Ен чувствовала. Эмоции взрывались внутри ее фейерверками, а парная связь после молчаливых дней пела сотнями эмоций и невысказанных слов. Она вибрировала силой.

Если мэгу подделывали реальность, то ничто не исказило бы нить, которая связывала ее душу с Юн Хо. Ее нареченный был рядом. Он пришел за ней и сейчас озверел настолько, что сами вонгви^[21] испугались бы ярости волколака.

— Я выйду отсюда.

Головная боль, не прекращающаяся в последние дни ни на секунду, позабылась. Теперь она казалась лишь очередной преградой, которая стояла между Кан Су Ен и ее нареченным. Жалкая преграда, которую Су Ен планировала сломать так же, как боль каждый раз ломала ее ментальный позвоночник.

Су Ен осмотрелась в надежде, что это последний миг, когда она видит комнату. Возвращаться сюда и снова окружать себя бессмысленными деталями она больше не намеревалась. Хотелось все забыть. И вазу с лавандой, и дурацкое покрывало, и уж тем более пустую раму зеркала. Это место было тюрьмой, и оно оставит след в сознании, но Су Ен сделает все, чтобы отпечаток дома лисов в ее воспоминаниях стерся со временем.

Она опустила руку на прохладную дверную ручку и аккуратно, чтобы та не щелкнула, попробовала ее повернуть. Дверь подалась слишком легко, будто лисы даже не думали об очередном побеге той, кто слышит.

Либо…

— Они все слишком заняты, – раздался из-за поворота женский голос, и перед Су Ен появилась Кан Мун Хи. Она выглядела слишком просто в окружающей обстановке. Светлое платье, пучок на голове. И двадцатилетняя тоска во взгляде. Ничего подобного прежде невозможно было увидеть на ее лице.

Никогда, кроме того раза: