Книга Каникулы Теши Закроватного. Теша в поисках клада, страница 40 – Наталья Филимонова

…Идея принадлежала Мише. Теша рассказывал ему про события той знаменательной ночи и уверял, что с Лешим вполне можно договориться, «если с ним по-хорошему». Однако все эти заверения лишь укрепили Мишу в мысли, что Лешего прежде всего необходимо задобрить. Поэтому он долго и вдохновенно рассказывал Ксюше, как здорово будет начать новую традицию лагеря, и как запомнят это все ребята в лагере и их родители. А после уже Ксюша с горящими глазами убеждала в том же самом директрису Зою Валерьевну. А ещё позже сама Нагайна подсчитывала какие-то расходы, что-то вычёркивала и звонила куда-то, чтобы договориться о льготных поставках саженцев. В конце концов Ксюша радостно сообщила Мише, что всё должно получиться. Оставалось только ждать родительского дня. И он, конечно, наступил.

С самого утра во всём лагере царило весёлое оживлёние. Даже те ребята, чьи родители по каким-то причинам не могли приехать – таких было больше всего в старших отрядах, – радовались предстоящему празднику.

Старенький «Икарус» только-только двумя «партиями» привёз родителей в лагерь, и теперь на всех лавочках кто-то сидел, кто-то обнимался, кто-то что-то рассказывал. Некоторые ребята водили мам и пап (а кое-кто – заодно младших сестёр и братьев) по территории и показывали свои комнаты.

К Мише приехала только мама: папа так и не смог отпроситься с работы. Зато мама радовалась сыну так, будто не видела его по меньшей мере несколько лет. Она с воплем с разбегу заключила его в объятия, долго рассматривала, не выпуская из рук и наконец объявила, что он, несомненно, вырос, возмужал и загорел.

Где-то рядом изумлённо возмущалась мама Тохи Гавриной, буквально остолбеневшая при виде её стрижки. Неудивительно, учитывая, что Тоха в первый же день в лагере самостоятельно отрезала себе косы, а потом Ксюша попыталась, как могла, привести в порядок остатки её волос. К слову, сейчас они уже немного отросли, но по-прежнему торчали во все стороны. Пройдёт ещё немало времени, прежде чем их удастся заплести в косы.

Что до самой Тохи, то она упорно прятала глаза и на все вопросы мамы отвечала до крайности рассеянно.

В шестом отряде никто не приехал только к Мите Гроссману, который жил слишком далеко, да ещё к Эле Мухтияровой. Её мама, по обыкновению, была в командировке, а папа – местный участковый – и без того частенько навещал лагерь (и чаще всего по милости «Искателей»). Зато к Диме Доброхотову родители приехали вместе. К слову, в первую секунду они приняли за своего сына Митю Гроссмана. И в самом деле, за прошедшее время мальчишки, которые и прежде чем-то неуловимо смахивали друг на друга, стали очень похоже разговаривать и жестикулировать. Вдобавок более низкорослый Митя вытянулся, а у темноволосого Димы выгорели на солнце волосы. Оба они изрядно загорели, и у обоих совершенно одинаково облупились носы.

В итоге как-то так получилось, что вместе с Димой Доброхотовым и его родителями по лагерю бродили, наперебой что-то рассказывая, не только Митя Гроссман, но и Эля Мухтиярова.

Алёна Гасанова с утра была мрачнее тучи. Она давно рассказала ребятам, что у неё не мама, а мачеха, и все, конечно, с ужасом представляли себе жуткую тётку из сказок про Золушку или Белоснежку.

— Вот моя мама была красивая, – рассказывала Алёна. – Вот как Катя! Я, правда, почти не помню её… Но у неё были светлые волосы и голубые глаза. А я в папу пошла, – здесь она обыкновенно тяжко вздыхала. – С этими жуткими чёрными волосами, как у вороны, и огромным носом!