Книга Ставь на единорога, страница 98 – Наталья Филимонова

А еще разрозненные данные по дарам старых семей никто и никогда не пытался систематизировать – эта тема считается табуированной. По крайней мере, в широком доступе таких материалов точно не найти.

— Мы ищем… любую доступную информацию о механике семейных даров, – обреченно произнесла наконец я.

Ратко окинул стопки на столе долгим взглядом.

— Что ж, – философски изрек он наконец, – возможно, мы состаримся здесь… но, по крайней мере, в хорошей компании!

— На вашем надгробии напишут “Ему было интересно”, – подхватила я.

— Чрезвычайно, – тоскливо протянул юноша и потянулся к “Легендам и сказаниям”.

…Разумеется, я не рассчитывала всерьез найти что-то важное в первый же день. Учитывая, что информацию, которая меня интересует, никто и никогда не структурировал и не систематизировал, а найти ее можно только по крупицам и упоминаниям вскользь – работы предстоит еще немало.

Нет, кое-что нам удалось отыскать. Но – пока даже сложно сказать, что здесь важно, а что не имеет отношения к моей задаче. Вот, к примеру, как понимать найденное в одной из легенд упоминание, что кто-то из первопредков “видел братьев своих сквозь, а тако ж и иных людей”? В целом, здесь может идти речь и о возможности видеть чужие дары, и о целительском таланте, например. А что? Диагностика – это тоже “видение насквозь”. Почему-то внешность обладателя дара описывалась куда подробнее, чем сам дар. Известно, что “видящий сквозь” был “высок и власами темен”.

Хотя вообще-то можно понять, почему такая внешность привлекала внимание – у большинства жителей Поллара волосы светлые. Хотя, к примеру, тот же дядя Лиош Маренич, возможный отец Томаша Вежецкого, как раз темноволосый. И, кстати, высокий. Хм…

А вот у Томаша, как и у его брата, волосы светлые. Интересно – темный цвет волос обычно доминантный. Но глаза… глаза темные, карие. У Марека – серые, как у его матери.

…Или вот в другой легенде упоминался еще один первопредок, способный “обращать вино в воду, воду – в зелье целительное, а зелье то – в яд”. В целом суть дара понятна – выходит, речь об изменении состава и свойств веществ. Этакая встроенная алхимическая лаборатория. Но во что мог трансформироваться такой дар в потомках – ослабленный и разбавленный?

…Из библиотеки мы уходили поздним вечером, не успев разобрать и четверти томов, где гипотетически что-то можно было найти. Нашей добычей стала тетрадь с таблицей, куда мы начали вписывать найденные упоминания о дарах – и все, что было известно об их обладателях. Кто знает, что может оказаться важным. Увы, пока в таблице было заполнено удручающе мало строк.

Распрощались с Ратко уже за воротами университетского городка – ему предстояло ловить кэб, а мне – подниматься в свою мансарду напротив ворот.

…А в мансарде ожидала почтовая шкатулка – кажется, едва ли не подпрыгивающая и готовая вот-вот лопнуть.

Я, не переобуваясь, прошла в свой кабинет и откинула крышку шкатулки. Стопка конвертов вспухла над ней, будто пружина, сжатая до сих пор и наконец отпущенная. Надо же… и кому я вдруг понадобилась?

От папы… это, понятно, главное, его стоит отложить в сторонку – чтобы просмотреть первым делом.

От семейного адвоката – это тоже важно. Похоже, не смог меня сразу найти и спешит сообщить новости по разбирательству.