Книга Ледяной дракон. Её истинный защитник, страница 111 – Светлана Алексеева

Он опустился на меня, но не раздавил весом, а удерживал себя на локтях, глядя сверху вниз так, словно я была единственным, что имело значение.

Я обвила ногами его бедра, притягивая ближе, чувствуя, как его возбуждение упирается в мое влажное, ждущее нутро. Он медленно вошел на выдох, на замирание сердца. Я впилась ногтями в его спину, выгибаясь навстречу, потому что терпеть эту сладкую пытку было невозможно.

— Тише, — прошептал он, и в голосе прорезался рык. Дракон говорил через него. — Я не хочу сделать тебе больно.

— Не сделаешь, — выдохнула я, и сама двинула бедрами, принимая его глубже.

Он замер на мгновение, глаза закрылись, челюсть сжалась. А когда он открыл их снова, в них горело что-то древнее, дикое, нечеловеческое. И это не испугало меня. Напротив, я почувствовала, как внутри разливается жидкое пламя желания.

Тарион начал двигаться медленно, глубоко. Каждый толчок отдавался во мне волной света, поднимался от низа живота к груди, к горлу, срывая с губ полустоны, полувздохи. Он целовал меня везде, куда мог дотянуться: шею, плечи, ложбинку между грудей, уголок рта. И шептал что-то на древнем наречии, которого я не понимала, но от которого каждый нерв в моем теле звенел, как натянутая струна.

Мои пальцы запутались в его волосах, я приподняла бедра, встречая его движения, и ритм стал быстрее, глубже, неистовее. Он оперся на одну руку, а второй прижал мое запястье к постели не больно, но твердо, словно напоминая, кто здесь держит контроль, даже когда теряет его сам.

— Посмотри на меня, — приказал он хрипло.

Я открыла глаза, которые сама не заметила, как закрыла. Его лицо было напротив моего. Глаза его были расширенные, с тонким ободком льда вокруг зрачка.

— Не отводи, — выдохнул он, ускоряясь.

И я не отвела. Я смотрела, как он теряет себя во мне. Как его сдержанность трескается, как лед на весеннем озере, и наружу вырывается жар, страсть, собственничество, любовь, все разом, смешанное в один сплошной, сокрушительный поток.

Он входил в меня так, словно хотел не просто обладать, а стать частью меня. Словно искал что-то глубже удовольствия. И когда его рука скользнула между нашими телами и большой палец надавил на самую чувствительную точку, меня разорвало. Я вскрикнула громко, не стесняясь, не контролируя, и провалилась в ослепительную белизну, которая пульсировала в такт его толчкам.

— Аврора, — прорычал он, и это было последнее, что я услышала человеческим голосом.

Потому что в следующее мгновение он выгнулся, запрокинул голову, и из его груди вырвался не рык, не стон, нечто среднее, низкое и вибрирующее на грани слышимого.

Я почувствовала, как он изливался внутри меня горячо, сильно, долго, и каждая пульсация отдавалась во мне новой, более тихой, но не менее глубокой волной удовольствия.

Тарион упал на меня, но успел подстраховаться локтем, не раздавив. Тяжелый, горячий, мокрый от пота. Я обвила его руками и ногами, прижимая к себе, чувствуя, как его сердце колотится где-то в районе моей груди так же быстро, как мое.

Мы лежали молча. Он первым нарушил молчание сорванным.

— Если бы я знал, что брак так хорош, — прошептал он мне в волосы, — женился бы на тебя при первой встрече.

Я тихо рассмеялась, уткнувшись носом в его шею.

— Ты тогда хотел меня убить.