Книга Доктор-попаданка генерала-дракона, страница 16 – Лана Кроу, Елена Смертная

Оба мужчины уставились на меня. Я сглотнула, чувствуя, как трясутся руки. Значит, Катрину она не признает в моем лице… Значит… Значит, она хочет мое настоящее имя? — Ирина, — тихо сказала я. Родное имя отдалось в душе щемящей тоской и нежностью. — Ирина… — медленно повторил Асмир, словно пробуя имя на вкус. — Интересно. — Богиня Лада, мы взываем к тебе! — снова заговорил Басман, и в его голосе появилась новая уверенность. — Просим дать слово Ирине, ее отцу, ее матери!

И чудо свершилось. Маленький огонек вспыхнул на кончике моей свечи, и внутри меня зародился детский, чистый восторг. Я увидела магию! Прожила семьдесят пять лет, будучи убежденным скептиком, и вот она — настоящая магия, прямо на моих глазах! И это не дешевый фокус. — Отлично! — с облегчением выдохнул Басман. — Прошу прощения, но отныне я буду обращаться к вам «Ирина», раз богиня одобрила именно это имя.

Я радостно кивнула. Это меня только обрадовало. Снова на мгновение побыть собой. — Итак, Ирина и Асмир. Теперь вы должны сказать что-то от лица своих родителей. Какое-то важное наставление, которое они давали вам о браке.

В голове снова всплыли ужасные слова Асмира. Я кинула на него взгляд. Дракон закрыл глаза, его лицо исказила гримаса боли, будто одни воспоминания причиняли ему страдание. Затем он глубоко вздохнул. — Брак дан для достижения целей и скрепления родов. Любовь можно найти на стороне, — ровно, без эмоций произнес он, глядя на алтарь.

Слова Асмира отдались каким-то горьким привкусом. А выражение его лица, безразличное, каменное… Так люди говорили о вещах, которые делали им так сильно больно, что не хватало эмоций их выразить. — Ваша очередь, Ирина, — сказал Басман. Надо отдать ему должное — ни откровения Асмира, ни ужасные «наставления» его родителей не поколебали спокойствия жреца. Его задача была — провести обряд.

Обращение к моему настоящему имени дало надежду, что я могу говорить от своего лица. От лица тех, кого я любила, и кто любил меня. Я не знала родителей Катрины. Но я знала своих. Мою прекрасную маму, Веру Львовну, и моего любимого папу, Виталия Валерьевича. Людей, которые посвятили мне всю свою жизнь и чью любовь я пронесла через всю свою. — Брак — это сложно, — заговорила я тихо, и перед глазами встало лицо мамы. Навернулись предательские слезы. — Вы будете спорить, будете ругаться. Вы не обязаны быть одинаковыми. Но вы обязаны держаться друг за друга. Поддерживать. Быть рядом в самые трудные минуты. Брак — это не отдых, а ежедневная работа. И пока вы оба работаете над ним, ваша любовь будет жить.

Закончив фразу, которую мама когда-то сказала мне перед моей свадьбой, я всхлипнула и улыбнулась сквозь слезы. Мои родители были примером настоящей любви. Мама до последнего ухаживала за отцом, держала его за руку, когда тот уходил. А отец… он снимал с нее сапожки, когда у нее замерзали пальцы, научился готовить, когда она сломала руку. Он трясся над ней, как над самым дорогим сокровищем. Они любили нас, детей, но даже когда мы разъехались, они жили друг для друга. До самого конца. — Прекрасно, — мягко сказал Басман, и я вынырнула из воспоминаний. Я почувствовала на себе тяжелый взгляд и поняла, что Асмир смотрел на меня все это время. Но когда я повернулась, он резко отвел глаза. — Теперь вы можете поджечь общий очаг от лица своих родителей. Сделать это нужно одновременно.