Книга Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона, страница 147 – Таня Драго

Голос стал тише, словно она боялась, что слова разобьют что-то хрупкое:

— Он поймал тебя прежде, чем ты упала. Кричал твоё имя так, будто это заклинание, способное вернуть тебя. Держал на руках, как будто ты умираешь прямо сейчас, и весь мир для него перестал существовать — была только ты, твоё дыхание, твоё сердцебиение, твоя жизнь.

Она посмотрела на спящего Релиана, и в её взгляде было понимание чего-то окончательного:

— А на меня даже не посмотрел. Даже когда я встала сама, пошла к нему, коснулась его плеча. Я была для него пустым местом, воздухом, декорацией.

Пауза затянулась так долго, что я услышала, как за окном кричит ночная птица.

Я начала автоматически:

— Мелисс, ты не понимаешь…

Мелисс покачала головой, остановила меня жестом:

— Не отрицай, пожалуйста. Я видела всё своими глазами. Вся свита видела, шептались потом. Даже дядя видел, хотя делает вид, что нет, потому что признать это — значит признать, что свадьба станет фарсом.

Она посмотрела в окно на тёмное небо, усеянное звёздами, как россыпью бриллиантов на чёрном бархате. Прошептала так тихо, что я едва услышала:

— Я, кажется, немного умерла, Индара. Не полностью, но достаточно, чтобы понять кое-что важное.

Я вздрогнула, несмотря на усталость:

— Что? О чём ты?

— Когда ты лечила меня, тянула обратно. Я помню всё, каждую секунду.

Голос стал тише, мечтательнее:

— Я была где-то ещё, Индара. Между жизнью и смертью, в том месте, о котором нам рассказывают жрецы, но никто не верит по-настоящему, пока не попадёт туда сам.

Я спросила осторожно, включая режим врача, собирающего анамнез:

— Что ты видела там? Свет? Тоннель? Умерших родственников?

Мелисс покачала головой:

— Темноту. Абсолютную, плотную, обволакивающую. Тишину такую полную, что слышала биение собственного сердца, которое замедлялось с каждым ударом. Покой, который я не чувствовала никогда в жизни, словно всё бремя, вся тяжесть, вся ложь просто соскользнули с плеч.

Она улыбнулась слабо, почти счастливо:

— Это было не страшно, Индара. Совсем не страшно. Наоборот, даже приятно, как будто я могла наконец перестать бороться, притворяться идеальной невестой, играть роль послушной дочери, и просто отпустить всё, что держала так крепко.

Мне стало не по себе от её слов, потому что я слышала такое раньше — от пациентов, которые балансировали на краю, и некоторые из них потом не хотели возвращаться.

Я сказала тихо, но твёрдо:

— Тебе не должно было быть страшно, Мелисс. Ты не была одна там, я держала тебя всё время.

Мелисс кивнула, и слёзы блеснули на ресницах:

— Я знаю. Я чувствовала тебя каждую секунду. Твою силу, которая обжигала и одновременно согревала. Твою волю, твёрдую, как сталь, не дающую мне соскользнуть дальше. Твоё присутствие, настойчивое, почти грубое, тянущее меня обратно, несмотря на то, что я сопротивлялась.

Она посмотрела на меня так, будто видела впервые:

— Ты не дала мне уйти туда совсем. Держала, тащила, не отпускала, даже когда я почти перестала быть.

Я ответила просто, без красивых слов:

— Я не могла отпустить. Профессия не позволяет.

Мелисс спросила, и в голосе была настоящая боль:

— Почему? Почему ты рискнула всем ради меня? Я ведь твоя соперница, я стою между тобой и тем, кого ты любишь.

Я сказала, не раздумывая: